Анита разрыдалась. Она никогда не сдерживала слез с нами и, конечно, не стала этого делать и в присутствии врача, который к ним давно привык. Он одарил Аниту молчанием, носовым платком и положил руку ей на плечо. И не удивился, когда Анита спросила:

– Может, можно сделать коляску?

– Кто-то решает сделать коляску, – признал врач, – но надо подумать о качестве жизни. Почти всегда люди выбирают другое.

– Что?

– Усыпить животное.

Ветеринар отпустил нас на улицу, подышать и подумать, принять решение. Дым сигареты Аниты тянулся в ясное, обманчиво безоблачное небо. Анита курила и плакала. Как мужчина Умберто взял ситуацию в свои руки. Он всегда прекрасно выполнял эту роль, президент, менеджер недорогой траттории. Сочувственно, но твердо Умберто заговорил с Анитой. С бесконечным терпением он повторял, что Салли прожила хорошую жизнь, но уже стара. Надо поразмыслить, как часто у них будет возможность гулять с ней на коляске по разбитым мостовым. Будет ли возможность в течение дня перекладывать ее на подстилке, чтобы не было пролежней. Надо подумать о ее физической боли, о ее праве на свободу.

Нужно было просто произнести последнее слово вначале. При слове «свобода» Анита вынула сигарету изо рта и решительным движением втерла ее в асфальт. Она пошла обратно в клинику, чтобы обнять собаку, которую растила с детства, которая всегда была рядом, была ее верной подругой еще с момента расставания с Кармине, которую Анита любила почти как дочь. Анита погрузила пальцы с потрескавшимся маникюром в собачью шерсть с проседью, поцеловала ее уши, рот, лапы. Это была душераздирающая сцена. Анита словно выплакала все наши слезы, нам с Умберто осталось только попрощаться с Салли, в последний раз приласкать ее и назвать всеми грубыми и ласковыми именами. Соня, хитрюга, вонючка…

Без цоканья когтей по полу дом стал казаться склепом; подстилка лежала в углу, на ней все еще оставалась шерсть любимой Салли. Позже Умберто отправился на работу, а я осталась наедине с Анитой и ее болью. Она смеялась и плакала, рассказывая мне о Салли, и эти воспоминания вызывали другие – об ослике по имени Пеппиньелло. Когда Анита была маленькой, осла держали в садике за домом в Граньяно, том самом, рядом с ручьем. Днем Пеппиньелло ходил по городу, нагруженный товарами ее дяди, продающего сети для угольных жаровень, которые клали под кровати. Все мужчины в семье дяди участвовали в производстве этих сетей, и ослик тоже выполнял свою работу. Днем, когда Анита с братьями возвращалась из школы, Пеппиньелло тоже заканчивал рабочий день. Он ждал детей, чтобы после обеда с ними поиграть. Анита часто приносила ослику что-нибудь, что ей удавалось украсть с обеденного стола. Пеппиньелло со слезящимися глазами был ласковый ослик, умный, как собака, с добрейшим сердцем.