– Пойдем, – сказал Умберто, – уже почти время обеда.

– Уже? – В этот момент я заметила какие-то древние постройки, которые меня заинтересовали. Дома тянулись вдоль берега, но сверху их постепенно придавливала гора, а снизу подпирало море. Вдалеке дома становились все беднее и меньше, они сливались в одно целое, в конце концов превращаясь в точку, в которой город, как палец, разрывал поверхностное натяжение морской воды. – Вон там исторический центр?

Умберто посмотрел на меня так, словно узнал мой секрет и хотел сказать, что вся эта древность не принесет мне никакого утешения.

– Там не на что смотреть. Только лишь убогие дома, в которых невозможно жить, и невежи, которые не хотят оттуда съезжать. Там зона обвалов. Пошли, а то мама будет волноваться.

У моего приемного брата были длинные ноги, и когда он хотел, он ими отлично пользовался. Мне пришлось бежать за Умберто, чтобы не отстать. На обратном пути мы остановились только раз, чтобы купить помидоры, базилик, хлеб и моцареллу в крошечном супермаркете.

– Моцарелла из молока буйволов, – уточнил Умберто.

– А такое бывает?

Умберто хитро улыбнулся и тихо сказал:

– Есть и буйвол-самец, и буйволица-самка, между ними существует фундаментальная разница. Вот проучишься несколько месяцев в классическом лицее, и сама во всем разберешься.

* * *

Дверь в спальню Аниты была все еще закрыта. Умберто вернул телефонную трубку на рычаг. Потом я помогла ему приготовить капрезе и томатный соус, который он варил с детства с бабушкой по маминой линии. Именно бабушка научила Умберто готовить вкусную полезную еду, используя немногочисленные продукты под рукой. Например, так называемую «пиццу» из вчерашнего хлеба. Нас перебил звонкий голос Риккардо, который только что пришел:

– Сегодня готовишь ты? Мама пошла на море? – Видно, что Риккардо был не в курсе последних событий.

– Так ты еще ничего не знаешь? – набросился на брата Умберто.

Вскоре пришла и Анита, но показалась она не из спальни. Она ходила выгуливать Салли. Анита с собакой спустились на улицу на лифте, потому что Салли трудно было ходить по лестнице. Анита была полностью одета, но не накрашена, даже лак на ногтях отсутствовал. Глаза у нее выглядели припухшими, а значит, в наше отсутствие Анита позволила себе выплакаться, свободно и до опустошения. Она села за стол с видом усталого человека, который долго куда-то бежал, потом остановился и уставился взглядом в пространство. Но слезы не ослабили ее, как опасался Умберто, они принесли ей спокойствие. Хорошо, что мы ушли гулять.

Несмотря на старания старшего сына, Анита едва притронулась к еде. У нее не было желания ни есть, ни ссориться. За послеобеденной сигаретой она начала допрашивать Рикки, почему тот не обедал у Федерики, у «свекров», как Анита их называла. Она высказалась по поводу моцареллы, которую купил Умберто. Наверное, чтобы обрубить на корню затеянную им речь о зависимости от никотина и человеческих слабостях.