– Да не слушай ты эту дерьмовую музыку, она нравится только избалованным деткам, которые выпендриваются вместо того, чтобы укладываться спать в свои чистые кроватки! – И добавил уже нормальным голосом: – Нет, слушай Везувиану.

Он был прав. Где-то внизу раздавалось успокаивающее шуршание поезда, казалось, что из рук выскользнула лента или развязался пояс от халата. Я услышала ритмичный стук, напоминающий поскрипывание кресла-качалки.

– Теперь я слышу.

– Пути подняты на сваи и проходят как раз рядом с моим домом, поезда мчатся прямо у нас над головой. Моя мама наполовину глухая и не замечает их, но я их слышу в любой час дня и ночи.

– Как красиво, – я сразу поняла, что сказала глупость. Если ты живешь в опасной зоне оползней и вряд ли спишь на шелковых простынях, скорее всего, звук поезда не навевает сон, а прогоняет его.

Раффаэле не ответил, его охватила какая-то печаль. Я не видела его лица и уж точно не понимала, что происходит в его странной голове. Изменение настроения я ощутила в его теле – так же, как он без слов понял, что я замерзла. Я почувствовала, как под плащом он застыл, дыхание его стало более коротким, руки ослабили хватку.

В конце концов он сказал:

– Это последний ночной поезд в Сорренто.

Было уже действительно поздно. Пора было спускаться, возвращаться в реальность, найти телефон… Раффаэле предложил проводить меня домой, и я, наперекор любому здравому смыслу, согласилась.

* * *

Хоть Раффаэле и поклялся, что у него есть права, за руль сел его друг, слишком взрослый, чтобы ходить на вечеринки к старшеклассникам. Он курил в тяжелом молчании, как отец, который долгие часы ждал у калитки своих детей. Другой друг Раффаэле, сидящий впереди, нарядился на карнавал, но без особых усилий. На его голове красовалась ковбойская шляпа, на шее был повязан платок, остальная же одежда выглядела обычно. А вот пистолет казался настоящим.

Я заняла место сзади, мне было холодно на сиденье из кожзаменителя. Приоткрытое окно вытягивало сигаретный дым, а взамен швыряло внутрь салона безжалостный ледяной воздух. Раффаэле сидел рядом, но забрал у меня свой плащ из шкуры мамонта. Я исподтишка бросала на парня взгляды. Тем временем мы спускались к подурневшему ночью городу. В это время суток Кастелламмаре потерял свое очарование: яркий свет фонарей подчеркивал каждую трещину на стенах домов, каждую надпись на запертых ставнях, каждую пластиковую бутылку на мостовой. Машина скользила по пустынным улицам, желтые полосы, треугольники и ромбы света рисовали сложный узор на лице Раффаэле.