– Главное, что тебе было весело.

В эти дни голова Аниты была забита совсем другим. На работе ее начальник узнал, что Анита снова свободна. Такие новости всегда быстро распространяются в маленьких городках, где все друг друга знают. Теперь начальник не давал ей проходу своими настойчивыми ухаживаниями. И как можно его осудить? Я представляла его героем комикса: худой сноб с сигарой в зубах сидит в кабинете, положив ноги на стол так, что видны его смешные яркие носки. И мимо подобного типа каждый день ходила Анита. Душевная боль словно сняла с нее слой старой краски, сделала ее саму легче, тело – более подтянутым, манеру говорить – точнее. Анита выжила, и это наполнило ее гордостью, так что теперь она была еще недоступнее, чем обычно. Так или иначе, нескромные предложения начальника ее не оскорбляли. Она могла бы легко поставить его на место, процитировать ему права работников, которые знала назубок. Может, она хотела разобраться с ним сама, не унижая его перед коллегами. Но, судя по их разговорам, которые Анита во время обеденного перерыва пересказывала мне слово в слово, она отказывала ему не столько дипломатично, сколько кокетливо. И не для того, чтобы отомстить всему мужскому роду, а просто ради удовольствия от игры. В любом случае эта стратегия действовала: ей удалось выторговать себе дополнительные выходные на Рождество и аванс в этом месяце.

Однажды во время обеда – мы были дома вдвоем – Анита подарила мне золотой браслет. Я была взволнована и смущена. Я выросла в среде хиппи, где отрицали любое проявление вещизма. Единственная моя драгоценность – серебряное кольцо, которое подарила мне мама, остальное – это жемчужные бусы и раскрашенные ракушки. Хоть я и тайком посматривала на украшенное браслетами запястье Аниты, я привыкла думать, что золото – слишком броский металл, символ недостижимых отравляющих душу амбиций, символ конкистадоров и крови. Мой новый браслет был очень ярким, из золота высокой пробы, как объяснила Анита, застегивая украшение на моей руке.

Браслет мне был немного велик. Мои запястья все еще напоминали веточки, на них не отразились набранные мной килограммы, которых, кажется, никто, кроме меня, не замечал. Я рассматривала золотую цепочку насыщенного, словно у древнего сокровища, цвета. Нить была сплетена таким образом, что двигалась по руке, как змея. Браслет был прекрасен. Я не знала, как благодарить Аниту.

– Тебе не надо меня благодарить, – ответила она. – Носи браслет, даже когда вернешься в Америку, будешь на него смотреть и вспоминать свою неаполитанскую маму.