– Тогда возьми как плату за вход на дискотеку в Сорренто. Ты точно за нас всех заплатила.

– Нет, я там всех знаю, они не берут с меня денег.

– Я настаиваю.

Это взрослое слово я выучила, смотря телевизор в углу кухни, и как только я его произнесла, мне стало неловко.

– Ни за что, – ответила Анита, ударяя швабру о пол, словно копье, и отругала меня на диалекте. По ее мнению, мама – это мама, а дети – это дети, и это святое. Она не брала денег даже у сыновей. Мне и думать не стоило, что она возьмет их у меня, самой младшей. И пусть только я попробую потратить эти деньги на еду. Она будет заботиться обо мне, как обещала ассоциации, но прежде всего – моей маме, которая меня родила. И будет именно так, как она сказала, и нечего рассуждать.

Спорить было бесполезно. Следовало придумать какой-нибудь более хитрый способ оплатить мое пребывание у Аниты. Ну или продержаться эту неделю.

Шанс хорошо поесть выпал как раз на следующий день. Мария Джулия пригласила меня к себе на обед после школы. Она уже давно хотела меня позвать, и к тому же ей надо обсудить со мной нечто очень важное. Она жила в красивом доме на проспекте рядом с банком, откуда отходила небольшая улица к Вилла Комунале. У Марии Джулии оказалась просторная квартира с белыми стенами, идеально чистой плиткой, персидскими коврами и энциклопедиями на полках. Если этот дом и пострадал от землетрясения, то было незаметно. Судя по фарфоровым вазам и стеклянному обеденному столу, здесь землетрясений не боялись.

Ни меня, ни Марию Джулию не попросили помочь, лишь сказали вымыть руки и пригласили сесть за стол вместе с ее младшей сестрой, которая засыпала меня вопросами, и очень старым дедушкой. Отец Марии Джулии работал адвокатом и не приходил домой обедать.

– Не стесняйся, – сказала мне мама Марии Джулии, раскладывая на тарелки пасту и нут, говяжье филе, цуккини и прочее – как раз те порции, которые можно съесть. С каждым блюдом женщина извинялась: если бы ее дочь предупредила о моем приходе, она бы приготовила что-нибудь особенное. – Все равно надеюсь, тебе понравится.

Сквозь стеклянную столешницу я смотрела на свои скрещенные ноги и сложенные руки.

После обеда Мария Джулия взяла меня за запястье, похвалила мой браслет и повела в свою комнату. Я именно так эту комнату и представляла: подушки в форме сердца, фотографии из путешествий, огромный плюшевый Микки Маус, цветные ручки, словари. Мария Джулия села вместе со мной на кровать и спросила:

– Ты знаешь тех мальчиков, с которыми уехала в субботу вечером?

– Да, я познакомилась с ними на вечеринке. – Это было не совсем правдой. Двоих я толком не знала, но мне хотелось успокоить подругу, которая смотрела на меня очень серьезно.