– Ты когда-нибудь видела, как кровь капает на пол?

– Кажется, нет.

– Очень красивый цвет.

Не знаю, как получилось, что мы с Раффаэле начали танцевать какой-то свой медленный танец, который никак не сочетался с музыкой в зале. Я ее почти и не слышала. Она была такой громкой, что ощущалась просто вибрацией, которая сотрясала тело, низкой и ритмичной, как кошачье урчание. Раффаэле обнял меня за талию, не бездумно, как с другими девушками, а осознанно и уравновешенно. А я, почти сама того не замечая, – может, я была пьяна – обняла его за шею.

– У меня остался шрам на брови, – прошептал он, – потрогай.

На этот раз ему не пришлось направлять мою руку. Я провела пальцем по его иссиня-черной левой брови. Мой палец остановился там, где волосы больше не росли, на полоске гладкой затвердевшей кожи. Мне вдруг захотелось поцеловать эту полоску, попытаться убрать старую рану.

Мы молча смотрели друг на друга. В этой толпе, в круговороте мыльных пузырей мы словно были одни. Я без стеснения изучала его лицо. Изящность вдовьего мыса, разрез глаз, пухлые губы в усмешке, выражения его лица, сменяющие друг друга в мерцающем свете. На самом деле я не знала, кто этот парень, может, он был опасен. Я не знала, увижу ли я его еще когда-нибудь. Но сейчас он все крепче сжимал мою талию, кончики его пальцев впились в мое тело, между ребер. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я только сильнее прижималась к его груди, словно хотела стать его рубашкой из тончайшего белого хлопка. Хотела сделать так, чтобы наш танец вне времени и пространства длился как можно дольше.

Вдруг рядом со мной появился какой-то парень и пригласил потанцевать. Раффаэле набросился на него:

– Хочешь с ней замутить, да? Да?

Очарование момента исчезло.

Раффаэле взял меня за руку и повел к прозрачной двери. Мы вышли на широкую террасу. Холод и тишина привели меня в чувство. Перед нами расстилалась Вилла Комунале, а в двух шагах за ярко освещенными пальмами – море, черное, как лужа нефти. Я наклонилась вместе с Раффаэле над стеклянным парапетом, хрупким, как бокал шампанского. Под нами лежала улица, и от вереницы белых и красных огней у меня начала кружиться голова.

– Какой красивый дом, – заметила я.

– Стоит целое состояние. А хозяин – мой друг.

– Я поняла.

– Да что ты поняла? – бросил он в ночь. – Ты все еще думаешь, что я из Каморры?

– Честно говоря, я не знаю. А почему тебе это так важно?

– Потому что ты не такая, как все. Ты добрая.

Я не знала, как реагировать. Тяжелый от соли ветер бросал мне волосы в лицо, пряди то ласково поглаживали, то кололись, как сорняки. Внизу сигналила машина, ей гудели в ответ.