Я не заметила, как осталась с Сальваторе наедине в саду. Остальные пошли чистить мидии – рвать тонкие ниточки, которые привязывали моллюсков к раковинам. Я поняла, что мы одни, когда Сальваторе подошел ко мне и спросил:

– Ну, что ты думаешь про мой огород?

– Очень красиво.

Сальваторе почесал голову. Вдали закудахтала курица.

– Как ты считаешь, Луиза захочет сюда переехать?

– Может быть, но разве это не далековато от ее работы?

– Она правда так много работает сейчас? – спросил Сальваторе, понизив голос. – Она поэтому так поздно приходит?

– Я не знаю. – Я и правда не знала, почему он спрашивал об этом у меня, а не у Луизы, в крайнем случае – у Аниты. Может, это как-то было связано с тем, что я чужестранка, поэтому замкнутые мужчины доверяли мне секреты своих запутанных любовных историй. – Не знаю, – повторила я, поскольку вспомнила, и уже не первый раз, что Луиза танцевала на дискотеке с тем мужчиной-северянином так же, как я танцевала с Раффаэле, – тесно прижавшись друг к другу, под свою музыку. Я поспешила закончить разговор с ее мужем.

Мы ели спагетти с мидиями в недоделанной кухне. Сальваторе еще не установил отопление, но с его-то волосяным покровом и свитером он явно не чувствовал сырость. Аните тоже не было холодно, в ней горела жизнь. Мог ли холод и вообще физический дискомфорт объяснить недовольство Джеммы родителями? Она не бросала на них гневные взгляды, ни когда отец использовал просторечные слова, ни когда мать неискренне смеялась. Джемма вела себя так, словно родители уже умерли. Она разговаривала только со мной, расспрашивала про Чикаго и Нью-Йорк, уточняла, была ли я в Лондоне. Джемма отказалась от второго – домашней курицы.

– У курицы сухое и темное мясо, – сказала она с отвращением, – и она воняет кроликами.

У Джеммы были такие же непокорные, как и у отца, волосы, которые она собрала в аккуратный хвост и перетянула розовой резинкой. Но, пока я взбивала пенку для кофе и Луиза хвалила меня за успехи в этом процессе, я заметила, что разрез глаз у Джеммы от матери и в них светится тот же невеселый ум. Когда взрослые вышли на улицу посмотреть на какую-то новую сельскохозяйственную технику, Джемма тихо произнесла, чеканя каждый слог:

– Отвратительное место.

– Тебе здесь не нравится?

– Здесь нечего делать. Друзей сюда не позовешь. Они, наверное, сейчас гуляют в центре города. Папа сошел с ума, если думает, что я сюда перееду. Ни за что. Лучше я буду жить с бабушкой и дедушкой.

Только до окончания школы, уточнила Джемма, потом она хочет уехать подальше: в Лондон или Париж, неважно куда.