– А что твоя мама скажет?

– Меня не интересует, что она скажет. Она лицемерка, – ответила Джемма и списком выложила все недостатки своей матери. Она накопила много претензий к матери, но, возможно, ей просто не хотелось сваливать всю вину только на мягкого и смиренного отца.

– А мне кажется, Луиза такая добрая, элегантная, образованная…

– Да ладно.

Думаю, ни одна девушка нашего возраста не хотела бы быть похожей на свою мать, какой бы удивительной женщиной та ни была. Девушка изучает мать слишком пристально, смотрится в нее, как в зеркало, и видит только несовершенства, свойственные им обеим. С ужасом вглядывается в мельчайшие подробности. Водянистый цвет глаз, тонкие безжизненные волосы, которые висят, как монашеский покров… Стыдится хлюпанья носом, когда мать в темной гостиной бесконечно смотрит на видеомагнитофоне, как погибают из-за измены герои «Распятых любовников» Мидзогути. Недовольна сдержанностью, с которой мать произносит: «Я в порядке, в порядке». Нет, любая дочь не хочет повторять ошибки матери. Она хочет быть другой и жить по-другому.

* * *

С матерью Раффаэле я познакомилась случайно, одним облачным днем, когда он приехал за мной в школу. Он остановился не у главного входа, как в прошлый раз, а подальше, в укромном месте у стены персикового цвета. Я без усилий обняла Раффаэле за талию, мое тело уже выполняло это действие само, без раздумий. Мы поехали мимо свинцового моря, но не остановились на Вилле. У беседки Раффаэле снял ненужные солнечные очки, даже не взглянув в сторону «Бара Спаньоло», мимо которого мы проехали незамеченными. Может, это и к лучшему. У меня на спине был рюкзак, как у школьницы. Начало накрапывать, капли были мелкими, но все равно оседали на моих ресницах и гигиенической губной помаде с маслом какао. В глубине души я жалела, что мы не остановились на Вилле. В прошлый раз, честно говоря, я чувствовала неизъяснимое удовольствие, читая в глазах похожих трепет, чувственность или неприязнь, когда толпа расступалась перед Раффаэле.

В одно мгновение легкий дождь перестал сдерживаться и превратился в ливень. Это было неожиданно, но мне почему-то показалось, что так и было задумано. Раффаэле помчался по дороге до площади Часов, а там мы втиснулись в один из переулков. Я не знала, куда мы едем, и не спрашивала. Забытое на веревках белье немного укрыло нас от усиливающегося ливня. Дождь приклеил мои волосы к голове, вода медленно и заботливо, как капли, которые дают больному, лилась мне в рот. Наверное, сейчас я была похожа на себя в детстве, когда у меня поднималась температура и я начинала бредить – редкие моменты в жизни, когда я теряла над собой контроль. Слава богу, Раффаэле не мог сейчас посмотреть на меня. Опустив голову, он вел мотоцикл по почерневшей от воды мостовой, напоминавшей извивающуюся змею.