– Обожаю твои истории.

– Ах, так ты меня обожаешь?

– Я этого не говорила.

– Нет, но подумала.

Он стоял совсем близко, я чувствовала его особый запах, одновременно приятный и отталкивающий. Раффаэле расстегнул еще одну пуговицу моей куртки. Он словно хотел заглянуть внутрь меня. И я ему позволила. Но я боялась, что если он продолжит, то даже в полутьме заметит мои затвердевшие от холода соски, торчащие, словно цветочные бутоны. Дождь яростно сотрясал дом и мир вокруг, это было живительное буйство весенней грозы. Мы же находились в укрытии, в безвременье, нас лихорадило, но мы не были больны. Я поняла, что мы каждый раз остаемся наедине с тех пор, как познакомились в замке. Хорошо, что он не привез меня в Виллу или на какую-нибудь вечеринку. Мы расцветали в нашем одиночестве. Наше естественное окружение – темнота, где все было по правде, все настоящее, где жизнь представала в ее сути, лишенной любых наслоений.

Мы целовались так, как не целовались никогда прежде. Никто не смотрел на нас, и поцелуй был совершенно естественным. Свободным от наших предвзятых представлений о том, каким он должен быть и каким мы хотим его сделать. Наш поцелуй не стремился ничего доказать, ему хотелось просто быть, вновь и вновь возрождаться, пробуждаться после долгого сна. Поцелую было не важно, кто именно наполнит его жизнью. Муж и жена, преступник и проститутка, две смелых подружки, две бродячие собаки – мы могли быть кем угодно. Непонятно, кто охотник, а кто жертва, чьи это губы и чей язык; различий больше не было, да они были и не важны. Все растворилось в сокровенных и чувственных изгибах плоти. В этот дождливый день, в этом темном углу разрушающегося дома в историческом центре Кастелламмаре-ди-Стабия мы прожили то вечное мгновение, которое проживали миллионы до нас. Поцелуй – водоворот пространства, черная дыра, которая поглощает время, как мы пытались поглотить друг друга, хаотично и медленно, словно у нас впереди целый вечер. Каждый момент усиливал наш неутолимый голод, губы Раффаэле открывались мне навстречу нежно и были уязвимы, словно рана. Я пыталась насытиться и исцелить его, заполнить пустоту внутри него и внутри себя, и, кажется, поэтому он едва уловимо постанывал.

– Черт бы побрал эту тайваньскую дешевку! – В подъезд вошла женщина, которая пыталась совладать с зонтиком, напоминающим летучую мышь. – Эй, Рафи, как жизнь? – бросила женщина, проходя мимо, шурша пакетами, и начала подниматься по лестнице. Она была вся мокрая и тяжело дышала.

– Все хорошо, – ответил Раффаэле. Хотя мы не бежали и не поднимались по лестнице, но тоже дышали с трудом.