Я позволяю себе легкую, саркастичную полуулыбку.

— Считайте, что вы отделались легким испугом. В следующий раз я принесу манную кашу с

комочками. И это будет уже оружие массового поражения.

Он закрывает глаза, его грудная клетка вздымается в тихом, болезненном смешке. Он тут же

морщится, хватаясь здоровой рукой за ребра.

— Вы чудовище, Людмила Павловна.

— Я ваш ангел-хранитель, Ринат, — я забираю с тумбочки карту, разворачиваясь к выходу. —

Просто я очень, очень хорошо замаскировалась. Оля, подключи ему электроды заново.

Выхожу из палаты, оставляя его под опекой медсестер. Дверь закрывается за моей спиной.

Я иду по коридору к ординаторской, чувствуя, как горят щеки.

Мое сердце бьется чуть быстрее обычного. Сжимаю в руках медицинскую карту, пытаясь убедить

себя, что это просто адреналин после конфликта с трудным пациентом.

Но я знаю, что лгу себе.

Там, в палате, в ту секунду, когда он засмеялся, сквозь его броню из мускулов и грубости

проглянул живой, чертовски обаятельный мужчина.

И этот мужчина только что впервые посмотрел мне в глаза с искренним восхищением.

Боже, Кожевникова, во что ты ввязываешься?

Делаю глубокий вдох, натягивая на лицо привычную маску строгого врача, и толкаю дверь

ординаторской.

В конце концов, у меня еще целое отделение пациентов.

Но почему-то все мои мысли сейчас крутятся вокруг одного-единственного спасателя, которому

срочно нужно спасти его собственное сердце.

Глава 5. Ринат

Глава 5. Ринат

Глава 5. Ринат

Третий час ночи.

Тишина реанимации — это не отсутствие звука.

Это густая, липкая, вибрирующая субстанция, сотканная из шипения кислородных трубок,

монотонного гудения компрессоров и издевательски ровного писка кардиомониторов.

Этот писк сводит меня с ума. Он словно насмехается надо мной: «Смотри, ты жив только

потому, что я разрешаю. Ты привязан к розетке, супермен».

Я лежу, уставившись в серый потолок, и чувствую, как под кожей закипает нестерпимое

бешенство.

Мое тело, этот безупречный механизм, который я ковал годами, тренировал на пределе

человеческих возможностей, сейчас ощущается как чужой, гниющий скафандр.

Меня бесит эта больничная рубашка, пахнущая хлоркой.

Меня бесит мягкий матрас, в котором я утопаю, как в трясине.

Но больше всего меня бесит собственная слабость.

Днем она смотрела на меня сверху вниз. Людмила Кожевникова.

Эта женщина с мягкими формами, округлой фигурой и глазами, полными превосходства, отчитала

меня, как нашкодившего щенка.

«Ваша отличная форма не может доползти до утки».

Ее слова прожгли во мне дыру.

Она не имеет права быть правой!

Я не инвалид. Я Ринат Смирнов. Я вытаскиваю людей с того света.