Осознание того, что я симулировал аварию просто для того, чтобы притащить ее сюда,

накрывает ее медленно, как цунами.

На ее щеках вспыхивает румянец.

— Ты… — выдыхает она нависая надо мной. — Ты ненормальный манипулятор. Я думала, у тебя

фибрилляция началась!

Она стоит так близко. Я чувствую запах ее кожи. Ее лицо в нескольких сантиметрах от моего.

Я вижу каждую крапинку в ее карих глазах. Я слышу, как сбилось ее дыхание.

— Прости, — шепчу я, и в моем голосе больше нет ни капли иронии.

Не отрывая взгляда от ее губ, я поднимаю руку и заправляю выбившуюся темную прядь ей за

ухо.

— Но это был единственный способ заставить тебя прийти ко мне перед сном. Спокойной ночи,

Люда.

Она вздрагивает от моего прикосновения.

Ее губы приоткрываются, она явно хочет сказать какую-то колкость, хочет отшить меня,

поставить на место, защититься своим непробиваемым сарказмом.

Но слова застревают у нее в горле. В ее глазах вспыхивает ответное, неистовое пламя.

Она резко выпрямляется, вырывая провод из моих рук, и грубо, почти болезненно лепит

электрод обратно мне на грудь.

— Еще раз устроишь мне ложную тревогу, Смирнов, — ее голос дрожит, она дышит тяжело,

обжигая меня своим взглядом, — и я лично вколю тебе лошадиную дозу успокоительного. Я не

шучу.

Она разворачивается и почти выбегает из палаты, захлопнув за собой дверь.

Свет гаснет.

Я остаюсь в темноте. Прибор на поясе ровно мигает, а я лежу, задыхаясь от накрывшей меня

эйфории.

Мое лицо горит. Я прижимаю ладонь к груди, прямо поверх того места, где она приклеила

датчик, и счастливо улыбаюсь в пустоту палаты.

Она волновалась.

Глава 10. Ринат

Глава 10. Ринат

Глава 10. Ринат

Четверг.

Мое утро начинается не с боли в груди, а с дурацкой, абсолютно мальчишеской улыбки, которую

я не могу, да и не хочу стирать с лица.

Я жду обхода. Я жду ее.

Мое сердце — этот потрепанный, заштопанный кусок мышцы — теперь работает по новому графику.

Оно ускоряется не от физических нагрузок, а от звука ее шагов в коридоре.

За последнюю неделю наши с Ритой словесные перепалки превратились в какой-то искрящийся,

высоковольтный танец.

Я намеренно забываю выпить таблетки, чтобы она пришла ругаться.

Между нами такое напряжение, что, кажется, поднеси к нам спичку — и рванет так, что от

больницы останется только фундамент.

Я сижу на кровати, листаю дурацкий журнал и прислушиваюсь.

Половина одиннадцатого. Скоро она должна зайти.

Но вместо знакомого, ритмичного стука каблучков дверь распахивается и в палату вваливается

ураган из громких голосов, дезодоранта, и неконтролируемого тестостерона.

— Здорово, калека! — ревет Владос, двухметровый шкаф с нашей спасательной станции,