протискиваясь в дверной проем.

За ним заваливаются Дэн и Серега. Мои коллеги. Мои парни.

Еще недавно мы пили пиво после смен и ржали над тупыми шутками, а сейчас они заполняют мою

палату так плотно, что мне вдруг становится нечем дышать.

На них обтягивающие футболки, подчеркивающие бицепсы, на лицах — самоуверенные ухмылки

людей, которые считают себя знатоками жизни.

— Ну и видок у тебя, Ринат! — ржет Дэн, хлопая меня по плечу с такой силой, что я едва не

лязгаю зубами. — Мы думали, ты тут уже с медсестричками зажигаешь, а ты бледный, как моль в

обмороке!

— Давай, завязывай прохлаждаться, — вторит Серега, сгружая на тумбочку пакет с какими-то

соками и апельсинами. — На пляже сезон начинается, а ты тут на казенных харчах бока

отъедаешь!

Они шумят. Они перебивают друг друга. Они смеются так громко, что у меня начинает

пульсировать в висках.

Я смотрю на них и вдруг с ужасающей ясностью понимаю: я больше не один из них.

Их мир вдруг кажется мне картонной декорацией.

В этот момент дверь снова открывается.

На пороге появляется Люда. В своем безупречном, накрахмаленном белом халате, с планшетом в

руках.

Она выглядит уставшей — видимо, тяжелая смена, — но при виде этой горилльей сходки в моей

палате ее спина мгновенно выпрямляется, а в карих глазах вспыхивает ледяное предупреждение.

— Доброе утро, — строго произносит она.

Разговоры в палате мгновенно стихают.

Парни оборачиваются, оценивающе скользя взглядами по ее фигуре.

— Часы посещений строго регламентированы, молодые люди. И по правилам интенсивной

кардиологии в палате может находиться не более двух посетителей.

— Ой, да ладно вам, доктор, — Владос расплывается в сальной улыбочке, пытаясь включить свое

фирменное обаяние. — Мы же по-тихому. Наведались к боевому товарищу. Можем и вас кофе

угостить, если вы с нами на пляж потом…

— Ваше кофе мне ни к чему, как и ваши пляжи, — обрезает Люда, даже не взглянув на него.

Она подходит к моей кровати, привычно, профессионально берет меня за запястье, нащупывая

пульс. От прикосновения ее прохладных пальцев по моей коже бегут мурашки.

— Пульс учащен. Давление сто пятьдесят на девяносто. У вас ровно три минуты, господа, чтобы

попрощаться. Иначе я вызову охрану.

Она не смотрит на меня. Только делает пометку в карте.

— Лекарства приняли, Смирнов?

— Да, Людмила Павловна, — отвечаю я, не отрывая взгляда от ее лица.

— Отлично. Медсестра зайдет через десять минут.

Она разворачивается и выходит. Дверь за ней плавно закрывается на доводчике, но не

защелкивается до конца, оставляя узкую щель.

И тут воздух в палате взрывается гоготом.