Это не слезы. Слезы — это слишком просто.

Она слышала всё. От первого до последнего слова. И их шутку. И то, как я ее защищал. Но моя

защита — это как пластырь на оторванную ногу.

— Люда… — выдыхаю я, делая шаг к ней. Мой голос дрожит. — Люда, пожалуйста…

Ее лицо мгновенно, за долю секунды, застывает. Становится маской.

Она опускает стаканчик на столик в коридоре.

— Я забыла вашу карту, больной Смирнов, — ее голос звучит так, словно его синтезировал

компьютер.

В нем нет ни обертонов, ни эмоций.

Она делает шаг в палату, берет карту с тумбочки. Ее движения механические. Она не смотрит

на меня. Вообще. Словно меня здесь нет. Словно я пустое место.

— Людмила, посмотри на меня, — я тянусь к ней, пытаюсь перехватить ее руку, но она плавно,

почти незаметно отступает на шаг, избегая моего прикосновения, как прокаженного.

— Вернитесь в постель, Смирнов. Вы нарушаете постельный режим. У вас скачок давления.

Она разворачивается.

— Не смей уходить! — в отчаянии кричу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Они

мерзавцы! Они не стоят даже пыли на твоих туфлях! Люда, ты же знаешь, что я так не думаю! Ты

же знаешь…

Она останавливается в дверях, поворачивает голову.

И ее взгляд — пустой, отстраненный, взгляд врача на безнадежного больного — вымораживает

мне душу.

— Я знаю, Ринат, — роняет она. — Я знаю, кто вы. И кто я. Отдыхайте.

И уходит.

Я остаюсь один. Я бью кулаком в стену с такой силой, что сдираю кожу в кровь, но даже не

чувствую боли.

Внутри меня всё воет от безысходного отчаяния.

Потому что я понимаю, это конец. Я потерял ее, даже не успев коснуться.

Ночь превращается в пытку. Я лежу с открытыми глазами, гипнотизируя дверь.

Я представляю ее лицо и жду утра с таким исступлением, словно от этого зависит моя жизнь.

Я скажу ей. Я всё объясню. Я заставлю ее слушать. Признаюсь ей во всем, выверну наизнанку

свою душу, лишь бы вернуть ей улыбку.

Восемь утра. Время обхода.

Сажусь на кровати. Мои нервы натянуты до предела.

Слышатся шаги в коридоре. Дверь открывается.

Я вскидываю голову:

— Люда…

Слова застревают в горле.

На пороге стоит профессор Зарянцев. Пожилой, сухой старик в очках с толстыми линзами. Он

близоруко щурится, листая мою карту. Ту самую карту, которую вчера держала она.

— Здравствуйте, больной Смирнов, — скрипучим, скучным голосом произносит он, поправляя очки

на переносице. — Как наше самочувствие сегодня?

— Где она? — мой голос звучит как рык раненого животного. — Где доктор Кожевникова?!

Профессор удивленно моргает, не ожидая такой агрессии.

— Людмила Павловна? Ах, да. Людмила Павловна передала вас мне. У нее, знаете ли, сейчас