— Нет, ты послушаешь! — я сбиваюсь на отчаянный, хриплый шепот. — Ты думаешь, мне есть дело
до твоих габаритов? Люда, леший тебя дери, я смотрю на тебя и слепну! Ты самая роскошная,
самая потрясающая женщина из всех, кого я когда-либо знал! Твой ум сводит меня с ума. Твой
сарказм заводит меня так, что я готов лезть на стену. Твоя улыбка… когда ты смеешься, от
твоих ямочек у меня сносит крышу.
Слеза срывается с ее ресниц и катится по щеке, обжигая мой палец. Я стираю ее, не в силах
оторвать взгляд от ее губ.
— Я задыхаюсь без тебя, — с надрывом, искренне признаюсь я. — В этой больнице без тебя
нечем дышать. Профессор, таблетки, режим — это всё бессмысленно, если ты не зайдешь в палату
и не скажешь мне какую-нибудь колкость. Ты мне нужна. Не как врач. Я люблю тебя.
В бетонной шахте повисает оглушительная тишина. Слышны только мое сбитое дыхание и ее
судорожные вдохи.
Она смотрит на меня. Она ищет в моем лице ложь, насмешку, жалость — и не находит. Потому
что в них только абсолютная правда.
— Ты ненормальный, спасатель, — шепчет она, и ее губы вдруг дрожат от неуверенной,
надломленной улыбки. Слезы текут по ее щекам безудержным потоком, но это уже не слезы боли.
— Я знаю, — выдыхаю я, чувствуя, как стальные тиски, сжимавшие сердце все эти дни,
лопаются. — Я больной мерзавец. Но я твой больной мерзавец. Вернись ко мне, Люда. Вылечи
меня.
Она издает тихий, сдавленный всхлип.
Ее руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, вдруг взмывают вверх.
Она вцепляется пальцами в мою футболку на груди, притягивает меня к себе и с силой
утыкается лбом мне в ключицу.
Я обхватываю ее, сгребаю в охапку, прижимая к себе так крепко, словно пытаюсь вдавить ее в
свои собственные ребра.
Она мягкая, теплая, пахнущая ванилью и медициной. Моя.
— Ты сорвал мне весь график, Смирнов, — бормочет она куда-то мне в шею, обжигая кожу
влажным дыханием.
Ее голос еще дрожит от слез, но в нем уже слышится та самая, неповторимая интонация доктора
Кожевниковой. — Зарянцев меня убьет.
— Еще чего, — хрипло смеюсь я, зарываясь лицом в ее волосы. — Пусть только сунется. Ты мой
врач. Навсегда.
— Идиот, — ласково выдыхает она, поднимая голову.
Ее лицо так близко, и я больше не спрашиваю разрешения. Я наклоняюсь и накрываю ее губы
своими.
Глава 12. Ринат
Глава 12. Ринат
Фойе кардиологического центра залито слепящим майским солнцем. Оно бьет сквозь огромные
панорамные окна, высвечивая каждую пылинку в воздухе, и от этого света мне хочется
зажмуриться.
Я стою у стойки регистрации, сжимая в руке спортивную сумку.
В ней — мои вещи, пахнущие домом, свободой и почему-то безнадежностью.