«Годен».

Одно слово, которое возвращает мне всё. Мои крылья. Мое небо. Мою стихию.

Я должен ликовать. Я должен выскочить из кабинета, поехать на базу, сжечь к чертям свою

диспетчерскую форму и прыгнуть в ледяные волны.

Но я выхожу из клиники на раскаленную улицу, сжимаю этот лист бумаги в кулаке и понимаю,

что мне это не нужно.

Вокруг шумит город. Солнце слепит глаза. А я стою на тротуаре, и из моей груди вырывается

рваный, отчаянный, болезненный смех.

Кауфман ошибся в одном.

Мое сердце не выдержит любой шторм.

Мое сердце сейчас разорвется на куски, потому что в нем нет ее.

Я получил обратно свое море, но без Людмилы оно превратилось в огромную, соленую, мертвую

лужу.

Я не хочу спасать людей без нее. Я вообще ничего не хочу без нее.

Достаю телефон. Открываю приложение такси.

Мне плевать на ее комплексы. Мне плевать на ее страхи.

Мне плевать, что она там себе придумала про разные миры.

Она вылечила мое сердце, и теперь оно по праву принадлежит ей.

И я поеду к ней прямо сейчас.

Выбью двери ее больницы, упаду перед ней на колени в этом чертовом фойе, и заставлю ее

выслушать до какой степени я ее люблю.

Глава 15. Людмила

Глава 15. Людмила

Глава 15. Людмила

Восемь часов тридцать две минуты вечера.

Мое дежурство тянется так медленно, словно время увязло в густом, холодном сиропе.

За окном ординаторской хлещет июньский ливень, смывая с города дневную пыль и духоту.

А здесь, внутри, всё та же вымораживающая душу стерильность. Запах спирта, кварца и

свежевыстиранного белья.

Я сижу за своим столом, тупо глядя в светящийся монитор компьютера, где зигзагами скачет

чья-то кардиограмма. Чья-то, но не его.

Прошел месяц с того дня, как я своими собственными руками вытолкнула Рината Смирнова за

стеклянные двери больницы.

Я убеждала себя, что поступила правильно.

Что хирургическое отсечение — это самый гуманный способ избежать гангрены.

Но правда в том, что вместе с ним я отсекла себе половину легких.

Я больше не дышу полной грудью. Я существую на автопилоте.

Я сбегаю с нелепых свиданий, я плачу в машине, я просыпаюсь по ночам от фантомного звука

его голоса, зовущего меня «доктор Садистка».

Моя безопасная жизнь превратилась в безопасный склеп.

Делаю глоток остывшего, горького кофе, когда дверь ординаторской с силой распахивается.

На пороге стоит Оля, наша медсестра. Она бледная, как мел, ее глаза расширены, а грудь

ходуном ходит под халатом.

— Людмила Павловна! — кричит она срывающимся, истеричным голосом, от которого у меня

мгновенно леденеет кровь. — По скорой! Код красный! Мужчина, тридцать четыре года…

Мое сердце пропускает удар. Тридцать четыре.