— Вчера, когда я лежал здесь… я понял, что могу стать инвалидом. Что меня спишут на берег.
Посадят перебирать бумажки в диспетчерской. Я не смогу поднимать тяжести, не смогу бегать,
не смогу чувствовать эту силу внутри. Для меня это хуже, чем умереть в той воде. Я впал в
панику. Слепую, безумную панику.
Я смотрю на нее, ища понимания, и вижу, как смягчается ее взгляд.
— И поэтому я набросился на вас, — с надрывом продолжаю я. — Мне было так страшно, что я
захотел ударить того, кто сильнее меня морально. Я увидел, что вы не стесняетесь себя. Вы
уверены в себе. А я… я разваливался на куски. Я пытался унизить вас, чтобы возвысить свои
жалкие, разрушенные амбиции.
На миг замираю прежде чем сказать самое важное.
— Я хотел доказать, что я всё еще мужик. А в итоге… доказал только то, что я без вас —
ноль.
В палате повисает тишина. Только тихо шелестит кислород под маской на тумбочке.
Люда сидит молча. Ее глаза блестят. Она медленно, очень бережно протягивает руку и
накрывает мой сжатый кулак своей теплой, мягкой ладонью.
— Ты не пустое место, Ринат, — ее голос звучит низко и успокаивающе, словно она гладит
испуганного зверя. — Твое тело сломалось, потому что ты потребовал от него невозможного ради
других. И оно имеет право на отдых. Это не делает тебя инвалидом. Это делает тебя человеком.
И если ты перестанешь с нами воевать, мы его починим.
Она слегка сжимает мои пальцы.
— А что касается моей уверенности… — она грустно улыбается. — Я тоже не железная. Но я
научилась не судить о людях по их обертке. Чего и тебе желаю, Смирнов.
Я смотрю в ее глаза — глубокие, умные, полные какого-то неземного света, и понимаю одну
простую вещь.
Мое сердце сейчас бьется только потому, что она так решила. И, кажется, оно уже начинает
биться немного по-другому, когда она рядом.
— Я буду слушаться, Людмила Павловна, — хрипло выдыхаю я, не отнимая руки. — Каждого вашего
слова. Клянусь.
Она усмехается, поднимаясь с кровати.
— Посмотрим, супермен. Посмотрим, как ты запоешь, когда я принесу тебе на завтрак
больничную овсянку.
Она разворачивается и идет к выходу.
А я смотрю ей вслед, впитывая каждый изгиб ее фигуры, и понимаю, что это самая красивая
женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.
И что ради нее я готов не только жрать эту чертову овсянку, но и заново научиться дышать.
Глава 7. Людмила
Глава 7. Людмила
Мое дежурство катится к чертям со скоростью сорвавшегося в пропасть лифта.
Пятница. Время близится к тихому часу.
В кардиологии воцаряется та самая обманчивая, хрупкая тишина, которую может разрушить
только одно явление природы — обход главврача.