Аркадий Эдуардович, человек с лицом римского патриция и характером голодного бультерьера,

терпеть не может две вещи: пыль на подоконниках и нарушение больничного режима.

И если за пыль он просто сжигает взглядом старшую медсестру, то за нарушение режима —

расстреливает врачей на месте без суда и следствия.

Я иду по коридору, гипнотизируя взглядом планшет с историями болезней, когда из палаты

номер четыре — той самой, где лежит мой персональный ночной кошмар по фамилии Смирнов, —

раздается звук, от которого у меня леденеет спина.

Сдавленный смех. Детский писк. И отчетливое, влажное, ритмичное шлепанье по линолеуму,

подозрительно напоминающее…

Я распахиваю дверь. И замираю.

Мой мозг, натренированный на чтение сложных ЭКГ, отказывается обрабатывать визуальную

информацию.

В стерильной палате интенсивной терапии, где воздух должен фильтроваться от любых бактерий,

стоит толпа.

Мужчина, женщина, двое детей. Они облепили кровать Смирнова, протягивая ему какие-то пакеты

с фруктами. Но это полбеды.

Пположив массивные передние лапы на грудь Рината — прямо поверх датчиков холтера! — стоит

огромный, лохматый, рыжий золотистый ретривер.

Пес тянется, чтобы лизнуть лицо Рината, а тот даже не думает отворачиваться.

Но это еще не все!

Хвост-метелка собакена с глухим стуком колотит по стойке капельницы.

— Какого… дьявола здесь происходит?! — выдыхаю я, чувствуя, как у меня начинает дергаться

левый глаз.

Семья дружно оборачивается. Мать бледнеет. Дети прячутся за отца.

Ринат, с растрепанными волосами и абсолютно счастливой, дурацкой улыбкой, пытается

отпихнуть от себя собаку.

— Доктор Кожевникова, — хрипит он, отплевываясь от собачьей шерсти. — Это… это спасенные.

Они пришли сказать спасибо. И Ричи привели.

— Ричи?! В кардиореанимацию?! Вы в своем уме, Смирнов?! Уберите это пушистое биологическое

оружие немедленно! Если Аркадий Эдуардович это увидит, он вырежет мне сердце ржавым

скальпелем, а вас отправит в морг! И не посмотрит, что вы еще дышите!

Делаю угрожающий шаг вперед. И это становится моей фатальной ошибкой.

Ричи, видимо, решает, что строгая тетя в белом халате хочет поиграть.

Он издает радостный, оглушительный «Гав!», спрыгивает на пол, путается в проводах, сносит

тумбочку с лекарствами и пулей вылетает в приоткрытую дверь палаты. Прямо в коридор

отделения.

— Собака! — визжит мать семейства.

— Ричи, стоять! — орет отец.

Я в ужасе поворачиваюсь к дверям. Из дальнего конца коридора доносится характерные глухие

шаги главврача. Аркадий Эдуардович вышел на охоту. Вернее, на обход.

— Смирнов! — я поворачиваюсь к кровати, глаза горят безумием. — Твоя псина, ты и ловишь!