Он боится своего тела, которое его предало.

— Вы получаете от этого удовольствие, да? — цедит он сквозь зубы, морщась от боли в груди.

— Вам нравится издеваться надо мной, доктор? Нравится чувствовать власть над тем, кто не

может ответить?

— Мне нравится, когда мои пациенты выписываются и выходят через главные двери, а не через

подвал в черном мешке, — ледяным тоном чеканю я. — Оля!

Медсестра пугливо выглядывает из-за моей спины.

— Да, Людмила Павловна?

— Таблетки. Сюда. Быстро.

Оля протягивает мне пластиковый стаканчик с горстью разноцветных капсул и стакан воды. Я

беру их и поворачиваюсь к Ринату.

— Пейте. Сейчас же.

— Я не буду глотать эту химию, — он упрямо сжимает челюсти, отворачиваясь к стене. — Мой

организм сам восстановится. Мне просто нужен белок и сон.

Я смотрю на его упрямый профиль, на жесткую линию подбородка, на напряженные скулы. Обычные

уговоры тут не сработают.

Медицинские угрозы он пропускает мимо ушей. Значит, будем бить по самому святому. По его

имиджу мачо.

Глава 4. Людмила

Глава 4. Людмила

Глава 4. Людмила

Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и улыбаюсь. Это не добрая улыбка.

— Значит так, Смирнов, — мой голос внезапно становится мягким, бархатным, сочащимся

приторным медом, от которого у нормальных людей сводит желудок. — Если через десять секунд

эти препараты не окажутся внутри вас, я применю протокол нетрадиционной терапии.

Он скашивает на меня недоверчивый взгляд.

— Чего? Клизму мне поставите, что ли? Валяйте. Я боли не боюсь.

— О нет, Ринат. Физическая боль — это для слабаков. Я уничтожу вас морально.

Делаю эффектную паузу, наклоняясь еще ближе, так, что он вынужден смотреть мне прямо в

глаза.

— Вы знаете, что сегодня у нас в меню на завтрак? — вкрадчиво шепчу я. — Больничная

овсянка. Это даже не еда, Смирнов. Это философская субстанция. Серая, склизкая, холодная

биомасса, пахнущая унынием, хлоркой и бюджетным дефицитом. Так вот. Если вы сейчас же не

откроете рот, я лично пойду на пищеблок. Я возьму самую большую, самую помятую алюминиевую

миску. Я вернусь сюда.

Я вижу, как у него дергается кадык. Он слушает.

— И это еще не всё, — продолжаю я, наслаждаясь моментом. — Я позову сюда весь сестринский

пост. Вон Оленьку, Леночку из процедурного, Катю со второго поста. Они ведь все тайно по вам

вздыхают, я же знаю. Они пялятся на ваши бицепсы, когда меняют вам капельницы. Я соберу их

всех вокруг вашей кровати. Я повяжу вам на вашу роскошную, волосатую, героическую грудь

слюнявчик. Желательно розовый. И я буду кормить вас этой ледяной слизью с ложечки.

Ринат округляет глаза. Его лицо, до этого бледное, начинает наливаться краской.