Но я стою на месте. Мои кулаки сжимаются в карманах больничных штанов. Рано.

Я всё еще слишком слаб, а она всё еще слишком закрыта.

Наш флирт — это ходьба по тонкому льду. Одно неверное движение — и она снова станет

отстраненной и холодной.

— Идемте, Смирнов, — Люда откашливается, ее взгляд на секунду становится растерянным,

словно она тоже почувствовала этот искрящийся высоковольтный разряд между нами. — Или вы

превратились в статую?

Вечер того же дня.

В палате темно и тихо. За окном шумит город. Я лежу на кровати, уставившись в потолок. В

моей крови бродит адреналин, смешанный с тоской.

До одури, до боли в стиснутых челюстях, я хочу ее видеть. Но ее обход окончен. По правилам,

если у меня всё в норме, она зайдет только утром.

Правила.

Как же я ненавижу правила.

В моей голове рождается план.

Абсолютно детский, идиотский, безрассудный план, достойный трудного подростка, а не

взрослого мужика. Но мне плевать. Мне нужна моя Кожевникова.

Я сажусь на кровати. На моей груди закреплен портативный холтер — небольшая коробочка с

проводами, которая по Wi-Fi передает мою кардиограмму на пульт медсестры в коридоре.

Если показатели скачут или пропадает контакт, на посту раздается сигнал тревоги.

Подцепляю ногтем один из липких электродов под ключицей.

И срываю его.

Аппарат на поясе тихо пискает, фиксируя потерю контакта. На посту медсестры прямо сейчас

загорелась красная лампочка.

Откидываюсь на подушки, закидываю руки за голову и начинаю отсчет.

Десять. Девять. Восемь… Я знаю, что Люда еще не ушла. Она заполняет карты в ординаторской.

Оля с поста побежит к ней, потому что я — особый пациент.

Я ее личная проблема.

Пять. Четыре. Три…

В коридоре раздается знакомый, быстрый, разъяренный цокот каблуков.

Мое сердце — и без того больное — делает сумасшедший кульбит и начинает ухать в затылке.

Дверь в палату открывается. Вспыхивает резкий верхний свет.

Люда влетает в комнату. Ее глаза метают молнии, грудь тяжело вздымается.

Она уже успела переодеться в джинсы и свитер, готовясь уйти домой, и от этого выглядит еще

более домашней и притягательной.

— Смирнов! — рычит она, подлетая к моей кровати. — Что случилось?! Боль? Приступ?! Я убью

тебя собственными руками, если ты…

И замолкает на полуслове, видя мою абсолютно расслабленную, наглую физиономию.

Я лежу, поигрывая оторванным проводом с прилипшим к нему кругляшом электрода.

— Приступа нет, доктор, — мурлычу я, не скрывая самодовольной улыбки. — Просто, кажется,

контакт отошел. Наверное, я слишком сильно ворочался. Кровать неудобная. И мне стало

одиноко.

Секунду она не дышит. Ее взгляд перебегает с моего лица на провод в моих руках и обратно.