Пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло так, будто я жевал раскаленный песок.

Горло саднит от невидимых царапин.

Пробую пошевелить рукой, чтобы протереть глаза, но запястье натыкается на препятствие.

Что-то тянет кожу. Иглы. Трубки.

Медленно, с огромным усилием, разлепляю веки.

В глаза мгновенно бьет безжалостный, стерильно-белый свет люминесцентных ламп.

Потолок. Квадратные панели.

Характерный, до тошноты резкий запах хлорки, спирта и озона — запах больницы.

Запах болезни. Запах слабости.

Опускаю взгляд ниже.

Моя грудь, привыкшая к тяжелым нагрузкам, сейчас облеплена круглыми липучками датчиков, от

которых змеятся разноцветные провода.

В вену на левой руке вставлен катетер, прозрачная капельница монотонно отмеряет прозрачную

жидкость.

Я в реанимации.

Воспоминания обрушиваются лавиной. Шторм. Ледяная вода. Катер. Перекошенное от ужаса лицо

женщины. Собака.

И эта невыносимая, разрывающая грудину боль, от которой темнело в глазах.

Делаю глубокий вдох, и тут же морщусь — под ребрами, прямо в центре, отзывается тупая,

ноющая тяжесть.

Мое тело, мой идеальный инструмент и моя гордость — предало меня.

Чувствую себя так, словно меня переехал асфальтоукладчик, а потом то, что осталось, бросили

под пресс.

Я, Ринат Смирнов, человек, который жмет от груди сто двадцать килограммов, вытаскивает

людей из штормового океана и не знает слова «усталость», сейчас не могу даже приподнять

голову от подушки.

Паника зарождается в животе и поднимается к горлу.

Нет. Нет, этого не может быть. Я просто переутомился. Я замерз. Сейчас я встану.

Я должен встать!

— Даже не думайте, Смирнов.

Голос звучит неожиданно. Низкий, бархатный, но с такими стальными нотками, что я невольно

замираю.

Дверь палаты открыта. У изножья моей койки стоит женщина.

Мой затуманенный, бьющийся в истерике мозг фиксирует ее образ урывками.

Белый халат, накинутый поверх темно-вишневой блузки. В руках — планшет с медицинской

картой.

И она… большая. Пышная. Округлые бедра, мягкие линии плеч, полноватые руки.

Темные волосы небрежно заколоты на затылке, несколько прядей выбились и падают на лицо.

На губах — легкая усмешка, в карих глазах — абсолютное спокойствие человека, который держит

ситуацию под контролем.

Для моего воспаленного сознания сейчас, в эту секунду, она олицетворяет всё то, что я

презираю.

Всю жизнь я боролся за идеальную форму. Я истязал себя тренировками, диетами, дисциплиной.

А она… она выглядит так, будто дисциплина для нее заканчивается там, где начинается витрина

кондитерской.

И эта женщина смотрит на меня сверху вниз!

— Очнулись, супермен? — она делает шаг ближе, и я чувствую тонкий аромат хорошего парфюма,