замерзла частица ночного неба. Материал сам по себе не выглядел ценным — копеечный обсидиан, но работа над ним впечатляла. Сколько труда вложили в эту безделушку, чтобы придать ей форму жука с мельчайшими деталями? Это была ручная филигрань, достойная лучших ювелиров эпохи Возрождения, обнаружить такую в вонючем рабском лагере, казалось чудом. Полюбовавшись тонкой резьбой, я спрятал амулет в складках набедренной повязки, решив вечером за ужином показать его Стелле — вдруг её археологический мозг выцепит в этом что-то полезное. Вечером, сидя на земле у барака, с миской вонючей похлёбки в руках, я достал скарабея и протянул его ей. Стелла принялась разглядывать находку, и в её движениях, обычно вялых от усталости, появилась тень прежней одержимости. Её пальцы, исхудавшие и покрытые ссадинами, осторожно поворачивали амулет, изучая каждую грань. — Жуки-скарабеи — это египетские символы возрождения, обновления и трансформации, — начала она, и в её хриплом голосе скользнула тень лекторского тона. — Древние египтяне использовали такие амулеты для защиты от зла, привлечения удачи, а ещё в погребальных обрядах, связанных с путешествием в загробный мир. Я хмыкнул, почёсывая грязную бороду, спутанную от песка и пота. — Это же навозный жук. Нет? Не вижу ничего возвышенного в катании дерьма. Она подняла взгляд, и в нём мелькнула тень раздражения, но голос остался ровным, как у терпеливого учителя перед туповатым учеником. — Да, понимаю, как это выглядит, но для египтян скарабей ассоциировался с обновлением и Хепри — богом утреннего солнца. Считалось, что Хепри каждое утро катит солнечный диск по небу, подобно тому, как скарабей катит шарик навоза. Солнце «умирает», опускаясь за горизонт, и возрождается на следующий день. Потому скарабеи считались символами обновления, безопасности и восстановления. — Странно всё это, — буркнул я, пожимая плечами. Усталость накатывала волнами, и даже спорить было лень. — Люди из двадцать первого века заброшены в конец четвёртого тысячеления до нашей эры. Вот что странно, а это нормально, — возразила Стелла, и в её тоне проскользнула прежняя страсть, хоть и приглушённая. — Египтяне вообще были созерцательной цивилизацией. А жуки-скарабеи символизировали возрождение и регенерацию. Какая разница, как выглядит символ? Главное — это смысл, что в нём вложен. Я пожал плечами, сидя на земле, слишком измотанный, чтобы притворяться заинтересованным. — Понимаешь, — разошлась она в просветительском угаре, будто перед ней был целый семинар, а не один