исцарапанный веками мучений, но не сломленный. В этой чужеродной красоте была своя логика, свой цинизм, который я понимал. Видеть в этом красоту сопротивления или просто принять, что мы — часть этого жестокого пейзажа, где красота и боль — две стороны одной медали? Старый раб, тот самый, с которым я однажды пересёкся в бараке, рухнул от истощения рядом со мной. Он упал, как мешок с костями, не издав ни звука, лицо его исказилось от боли, но губы остались сжатыми. Я остановился, ожидая удара плети от надсмотрщиков, но те, видимо, уже привыкли, что я — вроде как и не живой, иногда могу замереть на несколько минут. Они знали, что если начать хлестать меня плетью в такие моменты, можно нарваться на неприятности и больно получить по черепу или перелом рёбер — не всегда, но такая лотерея младших надсмотрщиков не устраивала. Я машинально поднял старика, подал ему свой небольшой бурдюк с водой, что болтался на поясе. Его взгляд, мутный и пустой, скользнул по мне, в нём не было ни благодарности, ни страха, он просто кивнул. Ни слова. Но в этом жесте читалось молчаливое признание — мы здесь. Сейчас мы живы, пока… И надо продолжать жить. Сегодня. Миг за мигом. Я не смирился с рабством — смирение было для местного стада баранов, а я — волк, пусть и временно загнанный в угол. Я принял эту реальность как данность. Чтобы выжить. Чтобы, возможно, когда-нибудь… Пока я волен сам за себя решать помогать ли, рискуя, или беречь свои силы для себя? Даже самый малый жест неповиновенияч — как плюнуть в лицо здешней людоедской системе. А вечером я снова увидел Стеллу. Она была тенью себя прежней — исхудавшая, светлая кожа покрыта ссадинами и солнечными ожогами, её прекрасные тяжёлые волосы потускнели и были коротко острижены, вероятно, из-за вшей. Она двигалась медленно, покорно, её взгляд был чаще отсутствующим, словно «отключённым» от реальности. Но иногда, когда она замечала что-то, напоминающее артефакт или символ на камне, в её взоре на миг вспыхивала тень прежнего аналитического жара, но тут же гасла, как спичка на ветру. Я поймал её взгляд, когда она проходила мимо, и присел неподалёку с миской, подойдя ближе, как только надсмотрщик отвернулся. — Как тебе местный курорт? — прохрипел я, голос мой был как скрежет камня о камень. — Предлагаю на нашего туроператора подать жалобу в Роскомнадзор. Пусть закроют эту дыру. Она подняла взгляд, и в нём мелькнула тень раздражения, но голос остался тихим, ровным, как у врача, сообщающего смертельный диагноз. — А ты, Егор, уже стал частью