не до моральных дилемм или рассуждений. Горячая волна адреналина и ненависти затопила всё существо целиком. Острое понимание того, что это не бред и не симуляция, резанул разум. Стелла — это не NPC, жертвуемый для сюжета, если её убьют сейчас, то такой другой не больше не будет. А я… Я останусь здесь один. — СТЕЛЛА! — мой рёв потряс стены барака, заставив других рабов вжаться в углы, их тела съёжились от страха. Я рванулся наружу, мышцы, истощённые, но разожжённые адреналином, работали как поршни в перегретом движке. Один из нубийцев, стоявших на входе, попытался преградить путь, но я снёс его плечом, как таран, почувствовав, как его тело хрустит под ударом. Второй замахнулся копьём, но я перехватил древко и рванул его на себя, отправляя стражника в полёт, как мешок с песком. Я не чувствовал боли, не думал. Только рвался вперёд, тело дёргалось в конвульсиях ярости, кулаки сжимались до белых костяшек. На меня накинулись ещё стражники, их лица искажались гримасами злобы, но в этой слепой ярости я был сильнее, отбросил одного, как щенка, кулак врезался в челюсть другого с хрустом. Я прорвался с трём жрецам и Стелле и уже в предвкушении занёс кулак для удара по золотой маске — где-то в глубине страстно хотелось узнать, что за масками жрецов. Скрывается там нечто безымянное, шепчущее из бездны или же это банальные лысые мужички, охреневшие от безделья и нанесения макияжа. Как бы там ни было, я собирался им всем поломать лицо. Но я не успел. Резкий, сокрушительный удар тяжёлого древка по ногам свалил меня на землю, тело рухнуло, как подкошенное, из лёгких вырвался хрип. А потом на меня обрушился град ударов — тупые концы копий врезались в рёбра, тяжёлые удары ногами топтали спину, плети свистели, оставляя жгучие полосы. Я пытался встать, рыча, как раненый медведь, пальцы цеплялись за песок, тело дёргалось в спазмах, но меня снова и снова сбивали, избивая методично, без злости, как кусок мяса для отбивной. Сквозь пелену боли и пыли я видел только одно — её уносимую фигуру, обвисшую в лапах евнухов, и взгляд жреца-кобры, холодный, бездушный, с любопытством энтомолога, разглядывающего букашку, что дёргает лапками перед тем, как её раздавить. Ярость кипела, превращая кровь в огонь, но тело, предательски изломанное, не слушалось, мышцы дрожали от истощения. Последнее, что я увидел перед тем, как тяжёлый удар по голове погрузил меня во тьму, — её силуэт, уносимый в ночь, и тени жрецов, что скользили прочь, как предвестники чего-то куда более страшного. Мысли метались