Я подошёл сзади. Он даже не успел обернуться. Моя рука легла ему на рот, а вторая, с зажатым в ней острым камнем, который я подобрал неподалёку, несколько раз с глухим стуком ударила в основание черепа. Хруст. Тело обмякло. Я оттащил его в тень. Никаких эмоций. Только холодный расчёт. Минус один. Второй шатался между бараками, напевая что-то под нос. Я подобрал копьё с каменным наконечником у первого. Он увидел меня в последний момент. В его глазах отразился ужас. Я не стал медлить. Короткий выпад, и острие вошло ему в горло с влажным, чавкающим звуком. Я выдернул оружие и пошёл дальше, осознавая пределы своей новой, жуткой силы. Теперь я был быстрее, сильнее. Ночь сгустилась над Западной пустыней, но для меня она не принесла тьмы. Мои глаза видели не хуже, чем днём, различая оттенки серого, которые раньше сливались в сплошной мрак. Запахи стали острее — я чуял вонь пота охранников, кислый запах дешёвого вина из их бурдюков, казалось, даже слабый, гнилостный смрад чёрной магии, что сочился от пирамид, как низкочастотный гул. Боль от ран почти ушла, сменившись странной, гудящей силой в мышцах. Это было оно. То, о чём говорила старуха, или то, что проснулось во мне. Дары Велеса. Я не чувствовал себя супергероем из комиксов. Я чувствовал себя зверем, который слишком долго сидел в клетке. Та жертва, Егор Клюквин, умерла на позорном столбе. Теперь я был охотником. Во мне не было благородства или желания спасти мир. Была лишь ледяная, абсолютная решимость вернуть своё и сжечь всё остальное дотла. Третий и четвёртый болтали у колодца, лениво перебрасываясь шутками на своём шипящем наречии. Я подошёл сзади, как призрак. Одному вонзил каменный нож под рёбра, проворачивая лезвие, второму — перерезал горло, зажимая рот ладонью. Их смерть была быстрой и грязной. Мой внутренний циник злорадно хмыкнул: «Смотри-ка, Егорка, какая квалификация открывается. Автослесарь-убийца. Можно и резюме садиться составлять». Сожалений и сомнений не было. Что было? Лишь спокойное осознание, что мир стал чище без этих бешеных зверей. Я двигался от барака к бараку, и с каждой смертью во мне крепло звериное чутьё. Я чувствовал их расслабленность, их беспечность. Они были хищниками, которые забыли, что даже у крысы есть зубы. А если крысу загнать в угол… У одного из убитых я забрал его оружие — тяжёлую булаву с отполированным шарообразным навершием из гранита на довольно длинной рукояти. Она легла в руку, как влитая. Как родная. Простое, но со всем тщанием сделанное орудие убийства. Последних