четверых я нашёл у небольшого костерка. Они пили, смеялись и жарили на огне большую ящерицу. Я не стал прятаться. Просто вышел из темноты, и мой тёмный силуэт с булавой в руке словно соткался из теней в круге света от костра. Они подняли головы, и на их лицах отразилось удивление, сменившееся страхом. Всё произошло быстрее, чем они успели вскочить. Я прыгнул вперёд. Первый удар булавы размозжил череп ближайшего ко мне стражника, превратив его голову в кровавое месиво с глухим, влажным звуком, похожим на падение арбуза на асфальт. Второй удар, наотмашь, сломал челюсть и шею другому. Третий попытался схватиться за меч, но я обрушил навершие ему на руку, дробя кости, а следующим ударом — в грудь, проламывая рёбра. Последний в ужасе заорал, но я уже был рядом. Булава свистнула в воздухе и ударила его по лицу. Звук был глухим, как удар по мешку с мокрым песком. Я стоял над четырьмя трупами, тяжело дыша. Красной пелены ярости не было. Было лишь холодное, жестокое удовлетворение, как после хорошо сделанной работы в гараже. Я собрал всё оружие у надсмотрщиков и вернулся на площадь, вокруг которой гнездились хибары рабских бараков. * * * В тусклом свете нескольких украденных факелов рабы смотрели на меня. Хесира и Нехт сделали свою работу — в глазах этих измученных людей горела искра надежды, смешанная с животным страхом. Я высыпал на утоптанную тысячами пяток до состояния камня землю охапку неказистого оружия. Копья с щербатыми наконечниками, кривые ножи, грубые топоры, дубинки и даже один короткий, дрянной медный меч. Сам я стоял с булавой в руке, залитой свежей, ещё тёплой кровью. На меня смотрели несколько сотен пар глаз. Я чувствовал их веру, их отчаяние. Они видели во мне не просто человека, а символ. Того, кто не прогнулся и не сломался под побоями бичом. Им было плевать, кто я. Им нужен был Освободитель. Мне от этого было не по себе, но в то же время — плевать. Я был готов использовать их, их веру, их ненависть для нашего освобождения. Я заговорил тихо, но мой голос в гнетущей тишине, казалось, заполнил всю площадь. — Надсмотрщиков больше нет. Но есть те, что спят в своём бараке. И есть жрецы. И есть то, что ждёт в пирамиде. — Я обвёл их взглядом, тяжёлым и прямым. — Я не обещаю вам свободу. Я не обещаю вам жизнь. Я обещаю вам только кровь. Их кровь. Я иду за своей женщиной, которую вы знаете как Белую Жрицу. Вы идёте за своей свободой. Или за местью. Мне всё равно. Но если вы идёте со мной, то знайте — назад дороги не будет. Мы либо умрём здесь, либо убьём