упала в толпу, которая тут же сомкнулась над ней, как вода над тонущим. Раздался короткий, пронзительный визг, и всё стихло, разве что раздался чей-то смех. Повар из хозяйского дома, огромный, потный мужик, которого часто били за малейшую провинность, опрокинул на своего бывшего хозяина и его семью котёл с кипящим маслом. Запах горелого мяса смешался с запахом крови, а крики смешались в один сплошной вой. Маленькая девочка, лет пяти, в чистом белом платьице, сидела на земле рядом с телом своей матери и плакала, её личико искажалось в безутешном горе, слёзы прочерчивали дорожки в пыли. Рабы пробегали мимо, не замечая её, их лица были искажены ненавистью, их единственной целью было убивать. Она была невидима в этом урагане мести. Ребёнок. Невинный? В этом мире никто не невинен. Дочь тирана растёт тираном. Группа рабов ворвалась в небольшой храм местного божка плодородия, опрокинула статую и начала осквернять её, разбивая молотами и мочась на обломки. Их смех был похож на лай гиен, полный презрения. Молодой писец, забившийся под стол, пытался отбиваться от нападавших своим каламом — тростниковой палочкой для письма. Они вытащили его и закололи этой же палочкой в глаз, его тело дёргалось в конвульсиях. «Вот она… Сила пера, — мрачно подумал я». Кто-то поджёг склад сена. Сухая трава вспыхнула мгновенно. На фоне ревущего пламени метались тёмные силуэты, добивая тех, кто пытался спастись, их крики тонули в треске пожара. Старая рабыня, чью спину покрывали шрамы, похожие на карту дорог неведомой страны, сидела на трупе своего мучителя и просто раскачивалась взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос, её лицо было абсолютно пустым, как выжженная пустыня. Я не препятствовал всей этой вакханалии. Да и мог ли? Холодная часть моего разума, констатировала: это необходимо. Страх и ненависть, копившиеся годами, должны были найти выход. Этот гнойник должен был прорваться, иначе он отравил бы их изнутри. Мой вид — высокого, бородатого северного дикаря, с ног до головы в крови, сокрушающего врагов тяжёлой булавой, — поджёг их тлеющую ненависть. Фатализм и покорность сгорели в этом огне. Внезапно кто-то, чей голос сорвался на визг, закричал: — СМЕРТЬ ЗМЕЯМ! СВОБОДА! Крик подхватили. Он прокатился по улицам, превращаясь в громоподобный рёв боевого клича, эхом отразившись от стен пирамид. Я был в авангарде, как таран. Десяток храмовых стражников попытались выстроить стену щитов, чтобы перегородить улицу, ведущую к пирамидам. Я врезался в них, не сбавляя шага. Удар копья скользнул