их лица, только что искажённые яростью, теперь исказились суеверным ужасом. Их боевой клич захлебнулся, сменившись испуганным шёпотом. — Мёртвые… — прошептал кто-то рядом со мной, и его голос дрожал, как струна на ветру. — Мёртвые нам противостоят! Они не дышат! И правда. От сотен воинов не исходило ни звука, над их рядами не поднимался пар от дыхания в ночной прохладе. Тишина была настолько абсолютной, что казалась громче любого крика. Воплощённый ужас в его чистейшем виде. Не враг, а нарушение всех законов природы, насмешка над жизнью. Дилемма, вставшая перед рабами, была проста. Бежать или умереть. Но был и третий путь. Я шагнул вперёд, моя окровавленная булава тяжело покачивалась в руке. Несколько копий дёрнулись в мою сторону, но я увернулся, движения были резкими, инстинктивными, продиктованными не разумом, а пробудившимся звериным инстинктом. Моё звериное чутьё кричало об опасности, но не о той, что исходит от живых. Это была опасность иного порядка — холодная, бездушная, как работающий механизм. Ухватившись за одно из копий, рванул его на себя. Воин, державший его, пошатнулся и выпал из строя, его движения были неестественно резкими, как у марионетки. Я отшвырнул его на плиты площади. Это был классический зомби. Эталонный образец из палаты мер и весов ходячих мертвецов. Кожа серая, обтягивающая кости так туго, что, казалось, вот-вот лопнет. Глаза пустые, без зрачков, мутные, как грязное стекло. Из приоткрытого рта тянуло могильным холодом и запахом прелой земли. Он был одет в доспех, который мой мозг автослесаря, привыкший к анализу конструкций, тут же идентифицировал. Линоторакс. Панцирь из нескольких слоёв проклеенной льняной ткани, толщиной в полсантиметра. Основная часть оборачивается вокруг корпуса, крепится на боку. Нижняя часть нарезана лентами-птеругами, чтобы не стеснять движения. Легче бронзы, дешевле, а защита сравнимая… Практично, чёрт возьми. Даже в некромантии здешние хозяева проявляли инженерную смекалку. Я выкинул из головы эти ненужные мысли, как мусор из кармана. Зомби, неловко поднявшись, шагнул ко мне, выставив вперёд руки. Я не стал тратить время на постановочные бои. Моя булава свистнула в воздухе и с сочным, влажным хрустом обрушилась ему на голову. Череп взорвался, разлетевшись брызгами костной крошки и какой-то тёмной, густой жижи, похожей на отработанное машинное масло. Тело в линотораксе дёрнулось и мешком рухнуло на плиты, уже окончательно мёртвое. Это и не убийство было. То что мертво, умереть не может. Это утилизация.