кирками, отвлекая, чтобы я, их окровавленный вожак, мог прорваться дальше, как ледокол сквозь паковый лёд. Дилемма, мучившая меня раньше — вести их или нет — исчезла. Теперь я был не просто лидером, а живым тотемом, воплощением их ненависти. Они — мои инструменты. А я — их. И тогда из-за угла главной улицы, ведущей к храму, вышел он. Начальник городской стражи. Это был крупный, как бык, мускулистый мужик, в начищенном до блеска бронзовом нагруднике. Его бритая голова блестела в свете пожаров, а лицо было размалёвано потёкшей косметикой, что делало его похожим на портовую шлюху, решившую поиграть в воина на карнавале. В руках он сжимал тяжёлую бронзовую палицу с шипами. Это был не просто здоровяк. В его стойке, во взгляде чувствовался опыт и уверенность умелого бойца. Он был хозяином этой бойни. Он был тем, кто отдавал приказы бить плетьми, морить голодом, убивать. В его глазах не было страха перед многочисленным врагом, он наслаждался от власти над жизнью и смертью. Увидев меня, он ухмыльнулся, обнажив жёлтые крупные, как у лошади зубы. — Так вот он какой, Освободитель, — пророкотал он, его голос был низким и грубым. — Грязный дикарь, возомнивший себя героем. Я отправлю тебя к твоему змеиному хозяину по частям. Он не стал ждать, а бросился вперёд, и его палица со свистом рассекла воздух. Я отбил удар своей булавой. Искры посыпались дождём. Наше оружие скрещивалось снова и снова. Он был быстр и точен. Каждый его удар был выверен, нацелен в мои слабые места. Он парировал мои неуклюжие, но мощные атаки, отступал, кружил, искал брешь. Я же просто шёл напролом, как танк, полагаясь на ярость и свои новые, звериные скорость и стойкость. Это была битва не просто двух воинов. Здесь столкнулись две философии. Выверенная, холодная жестокость со стороны капитана городской стражи и моя хаотичной, всепоглощающая ярость. Порядок против хаоса, где за обе стороны сражаются чудовища. Он нашёл брешь в моей ярости. Когда я замахнулся для очередного сокрушительного удара, он уклонился, и его палица со свистом обрушилась мне в бок. Удар вышел скользящим, но я всё равно услышал как с тошнотворным хрустом сломались несколько рёбера. Огненная вспышка пронзила бок. ПРотивник торжествующе взревел, готовясь нанести смертельный удар. Но боль не остановила меня. Она стала топливом. Чистым, высокооктановым топливом для моего внутреннего зверя. Взревев так, что, казалось, задрожали камни под ногами, я шагнул вперёд, игнорируя боль. Прежде чем он успел ударить снова, я схватил его вооружённую