Измайлов повернулся ко мне, и в его взгляде была не злость, а тяжелое согласие человека, который давно потерял иллюзию, что мир можно исправить одним хорошим поступком.

— Тогда давай по каждому пункту, — сказал он. — Что ты предлагаешь сегодня? Конкретно, без философии.

Я поднял руку и начал загибать пальцы, хотя понимал, что это жест почти детский.

— По Сальвадору, — сказал я, — мы фиксируем списки гостей и маршруты. Если «аттракцион» существует, значит, кто-то обеспечивает финансы, перелеты, оружие, связь и логистику. Мы ищем узлы, которые можно потом использовать, не затрагивая это шоу напрямую. По Гуантанамо, мы даем кубинцам предупреждение без эмоций и без истерики, плюс ставим наблюдение, чтобы собрать доказательную базу. По Багамам, мы ищем любую информацию, кто такой Эйдельштейн в их реестрах и кто к нему летает. Там наверняка не один остров, там сеть, и если это так, мы поймем, где у них точки влияния.

Измайлов слушал, не перебивая, но я видел, как он мысленно уже распределяет это по людям, по задачам, по рискам.

— И что ты хочешь от меня? — спросил он наконец. — Потому что ты не просто пришел «доложить», ты пришел предложить вариант наших действий.

— Мне нужно ваше решение, что мы делаем первым, — ответил я. — Потому что все три направления требуют ресурсов. И мне нужно ваше слово, насколько глубоко мы лезем в Гуантанамо, чтобы не дать им повода обвинить нас или кубинцев в прямом вмешательстве.

Измайлов сел обратно, взял карандаш и медленно провел линию по листу, как будто ставил границу не на бумаге, а в воздухе.

— Первым берем Гуантанамо, — сказал он. — Потому что это у нас под боком, и потому что это дает нам прямой инструмент давления через кубинцев и через международные каналы, если понадобится. Вторым берем Багамы, потому что деньги и разврат это всегда политика, а политика это наш хлеб. Сальвадор оставляем пока в наблюдении, без активных движений, пока не поймем, кто там светится из крупных фигур. И запомни, Костя, мы работаем не ради грязи. Мы работаем ради того, чтобы грязь не расползлась дальше.

Я кивнул, и внутри у меня появилась странная смесь облегчения и тревоги. Облегчение от того, что решение принято, тревога от того, насколько эта тройка сюжетов отражает состояние мира.

— Понял, Филипп Иванович, — сказал я. — Тогда я прямо сейчас запускаю «Друга» по Гуантанамо на пассивный сбор, а по Багамам прошу «Помощника» дать сетку маршрутов и связей.

Измайлов посмотрел на меня и, как всегда, добавил то, что он считал главным тормозом от самоуверенности.