На сцене произошли изменения, на площадку вышли танцовщицы, и зал одобрительно загудел, однако я слушал не только музыку. Прислушивался одновременно к тому, как за соседним столиком двое иностранцев обсуждают «Рейгана», «СССР», «Никарагуа», и их слова надежно укладывались в память. Сейчас американцы уже не так давили на Кубу санкциями и демонстрацией силы, в Карибском море не шли показательно учения как раньше, но все равно на острове любой шепот о политике превращался в повод для отчета. И я невольно поймал себя на мысли, что даже здесь, среди рома, музыки и танцев, война не отпускает, она просто меняет форму.

— Ты снова ушел, — сказала Инна, наклоняясь ко мне. — У тебя глаза стали стеклянные.

— Я здесь дорогая, с тобой, — заставляя себя вернуться в ее лицо, в ее запах, в ее тепло. — Просто иногда мой выключатель заедает.

Инна положила ладонь на мою руку, удерживая ее, и голос неожиданно стал жестче.

— Ты либо живешь, либо наблюдаешь. Выбирай хотя бы на один вечер.

Мы вышли на танцпол снова, и музыка повела нас, выталкивая из головы ненужные мысли о картах, датах. Я держал Инну крепче, чем требовал танец, и она не возражала. Было видно, что ее напряжение не исчезло, однако стало другим: не сдавливающим, а собранным, пригодным для движения. И в это мгновение я поймал редкое ощущение: мир вокруг на секунду перестал быть служебной задачей и стал приятным моментом. В этом не было пафоса и победы, только мы двое людей среди тропического вечера, которым достались слишком взрослые игры.

Когда мы возвращались поздно домой, улицы Гаваны уже дышали ночной прохладой, и где-то вдали шумело море, равнодушное к чужим планам. Я шел рядом с Инной, не ускоряя шаг, и в этот момент, впервые за долгое время позволил себе не просчитывать каждое свое действие заранее, хотя внутренняя часть сознания все равно отмечала фонари, окна, редкие машины. Жена, держа меня за его руку, произнесла спокойно, без упрека, с тем мягким упорством, которое не дает мужчине уйти в холод.

— Завтра у тебя снова будет работа, и ты снова станешь собранным, жестким, точным. Сегодня у тебя было полтора часа, где ты вспомнил меня. Не забудь и не растеряй это.

— Не потеряю, и спасибо, что ты не требуешь невозможного, а просто держишь меня на плаву.

В комнате, уже в тишине, он на секунду остановился у окна и посмотрел на темный город, где свет горел редкими пятнами. Завтра снова будет «Манта», снова будет «термоклин», режим активного сонара, принятие решений, и каждое решение снова потребует холодной головы. Но сегодняшний вечер вложил в мою голову простую мысль: память о тепле ладони Инны это важно. Это не отменяет войны и не обещает легкой жизни, однако дает шанс пережить следующий день без превращения в бездушный механизм, и для меня ценность такого шанса не ниже ценности любой технической победы.