— Даже пассивный режим даст нам малую вероятность обнаружения, — отметил я, одновременно глядя на строку параметров в нейроинтерфейсе. — Если они сидят тихо или идут на сверхмалом ходу, «Манта» может пройти мимо.

— Но мы не можем позволить себе активный режим, они срузу поймут что их целенаправленно ищут, — отрезал Измайлов. — Нам не нужно доказательство в суде, нам нужно преимущество в воде. И если они услышат нас раньше, чем мы их, значит, мы вообще зря сюда пришли.

* * *

Мы пришли к выводу, что без второй линии гидрофонов, но уже вдоль аргентинского побережья нам не обойтись. Поскольку возле Фолклендов пока не наблюдалось английских судов, за исключением патрульного ледокола «Endurance» и то в районе Южных Сандвичевых островов — цепочке белых крошек на краю мира. Где-то рядом с ним затаилась британская ПЛАРБ. Плюс к этому аргентинцы перебросили свои «Супер Этандеры» на самый север страны, как можно ближе к острову Вознесения, где расположилась Task Force 317, а именно на базу Кампо-де Майа.

Поэтому наш атмосферник доставил в залив Ла-Пла́та границе с океаном, у самого уругвайского побережья.

Когда «Манта» ушла в воду, океан наверное даже не заметил этого. Только на картинке нейроинтерфейса появился первый всплеск живого сигнала от самого дрона, которой не возможно принять за чужой винт или за каприз течения.Я сидел у терминала, рядом стоял Измайлов, и оба мы молчали, потому что слова в такие минуты только мешают. «Друг» выдавал акустическую обстановку в полном объеме: уровень шумов, частоты, вероятности, метки времени. «Помощник» обрабатывал эти данные в полном объеме в реальном времени и в форме доступной для быстрого усвоения выводил в нейроинтерфейс. — Граница слоя стабильна, — сообщил «Друг». — Вверху шум волны. Ниже тише, но появляется фон течения. Рекомендую вести аппарат на границе, где происходит смешивание, чтобы скрыть собственный акустический след.

Измайлов не смотрел на цифры, он смотрел на меня.

— Твое решение?

— На границе, — сказал я. — И держать скорость так, чтобы не появилось «пение» в движителе. Пусть наша «Манта» будет тенью, а не целью.

* * *

Час мы слушали почти пустоту, и это было самым нервным состоянием из всех возможных, за последнее время. Потому что если ничего не слышно, это однозначно говорит о том, что, либо никого нет, либо тот, кто есть, работает лучше нас. Я поймал себя на том, что мой мозг на автомате ищет повторяющийся ритм, как ищут знакомое лицо в толпе. Иногда в спектре вспыхивали тонкие всплески похожие на волоски на пленке, но потом они исчезали, и «Помощник» помечал их как «гражданские суда, на дальней дистанции, с низкой достоверностью идентификации». В какой-то момент Измайлов слегка повернул голову и произнес: