— Señor Konstan-tin… генерал просил, если подвернётся случай, познакомить вас с дедом. Он сказал, что вы… разбираетесь. И что у вас руки правильные.

Я чуть приподнял бровь.

— Разбираюсь — в чём?

Орландо посмотрел через плечо на старика, потом снова на меня:

— В машинах, он сказал, вы поймёте.

Секундное молчание. Где-то над пальмами пролетела белая цапля, в воздухе пахло выжатым соком сахарного тростника и горячим металлом.

— Дон Рамиро, — сказал я уже громко, переходя на испанский. — Может, вы позволите нам отвезти вас домой? У нас всё равно ещё есть время, а я был бы рад увидеть машину поближе.

— С удовольствием, — отозвался старик, с трудом, но гордо поднимаясь с деревянного ящика, на котором сидел. — Только осторожно. Спина уже не слушается, как надо.

Орландо с ловкостью подхватил его под руку, помог дойти до «Победы». Инна, не дожидаясь просьбы, пересела назад, освободив пожилому человеку переднее сиденье. Старик сел аккуратно, бережно, как человек, привыкший уважать технику даже чужую. По дороге он поглаживал ручку двери и с интересом изучал приборную панель.

— Хм… «Победа», — пробормотал он. — Хорошая машина. Держит дорогу. И в ней, знаете, что главное?

— Что? — спросил я, переключаясь на третью передачу.

— Душа, — сказал он просто. — И звук. Не рёв, не визг — а честный, простой гул. Как голос рабочего человека.

Мы свернули с главной дороги, заехали между двух домов, потом — ещё один поворот, и вот за пальмами показалась старая ограда с облупившейся вывеской. На ней простым курсивом было выведено: «Casa Ramiro».

— Приехали, — сказал Орландо. — Это здесь. Пойдёмте. Машина — под навесом.

Дед поднялся с трудом, но не без достоинства. Мы последовали за ним к обширному навесу сбоку от дома. Он медленно открыл покосившиеся ворота. Внутри, под брезентом, угадывался длинный капот. «Друг» моментально узнал очертания «Dual Ghia» 1957 года.

— А это — его сокровище. Он называет её La Reina(Королева). И он прав. — С придыханием произнес Орландо. — Он с гордостью кивнул на машину. — Был в семье со дня покупки. Дед его лелеет, как первого сына. Даже больше.

Инна уже обошла машину по кругу, дотронулась до крыла, провела пальцем по нему.

— Боже мой… это же не просто автомобиль. Это картина… Это скульптура…

— Она была, — отозвался старик по-испански. — Сейчас — память. И сердце, которое стучит всё реже.

— Это… это настоящая красота, — прошептала Инна, обойдя машину с восторгом.

Инна уже достала фотоаппарат и, не спрашивая, начала снимать. Дон Рамиро сначала замер, потом даже выпрямился, приосанился и встал рядом с машиной как живой символ своей эпохи.