Я прикрыл глаза. Это было очень похоже на описания некоторых экспериментальных разработок НАТО, о которых я слышал, но в другой жизни. В Открытых мирах подобные вещи классифицировались как «нейроподавляющие системы ближнего поля».

— Координаты перекрёстка у вас есть?

— Да, — кивнул капитан. — Мы можем отвезти вас туда уже сегодня. Если хотите проверить, остались ли остаточные следы воздействия. Наши учёные не потянут. А у вас, как я понимаю, есть кое-что получше.

Я не стал уточнять, что у меня есть. Просто кивнул.

— Будем на месте через два часа. Спасибо, товарищ капитан.

Он отдал честь и отошёл.

Я провёл пальцами по лбу и активировал канал «Друга».

— Подключи зонд с биосканером и спектрометром. Надо проверить одну точку на предмет остаточного поля направленного излучения. Сравни с тем, что мы знаем о так называемой «координационной когерентной подаче» — или как они это назвали.

— Принято. Ожидаю координаты. Подготовлю комплексную фильтрацию.

Похоже, они начали испытывать совсем новые игрушки. Но мы, как назло, оказались в зоне тестов.

На рассвете мы сели в два армейских «газика» и, вместе с группой кубинского спецназа во главе с капитаном Руисом, выехали на восток, к перевалу, где по словам пленных «гринго» проходили испытания. Дорога была ухабистой, пыльной, но капитан вел машину уверенно, словно знал каждый камень.

— Место не из простых, — заметил он, не отрывая взгляда от дороги. — С одной стороны, вроде ничего особенного. Но наши ребята, что попали под это… воздействие, ведут себя, как будто не помнят ни себя, ни службы.

— Симптомы? — спросил я.

— Поначалу — просто замедление реакций, как будто в полусне. Потом — полная потеря ориентации. Один из них три часа говорил по-немецки, хотя его максимум — десять слов из кинофильмов про войну. Второй перепутал мать с подругой и стал просить у нее прощения. Третий — вообще молчит. Молчит уже четвёртый день. Врачи не понимают, что с ними.

Я переглянулся с Иванихиным и Щегловым — оба сидели на скамейке позади, молча, и с напряжёнными лицами.

— Как будто память сдвинули, — тихо сказал я.

— Или переписали, — добавил Саша. — Такое ощущение, будто воздействие было направлено на центр речи и идентичности. Может быть… нейрополевая атака?

— Нейрополевая? — переспросил капитан. — Это что, из ваших лабораторий?

— Это из области теории, — ответил я уклончиво. — Но если они использовали направленное излучение с фазированным смещением сигнала… это мог быть не микроволновый удар. Это мог быть контурный когнитивный сброс.

— Говори проще, компаньеро, — мрачно усмехнулся капитан. — Мы там просто получаем зомби, и всё.