* * *

Проснулся я не столько от солнца, сколько от аромата крепкого кофе. Он плыл сквозь комнату, обволакивал одеяла и будто тёплая рука вытаскивал меня из сна. На кухне Инна, в одной из моих рубашек и фирменных шортах, осторожно наливала кипяток в старенький алюминиевый заварник.

— Доброе утро, команданте, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты хоть помнишь, кто выиграл спор про Гуантанамо?

Я усмехнулся, потянулся и почесал шею.

— Спор точно был… а вот кто выиграл — не помню. Но, думаю, мы оба проиграли, если судить по голове.

На террасе, за стеклянной дверью, курсантик Щеглов читал газету и тянул через трубочку манговый сок. Рядом, с неприличной грацией, дочь резидента из Венесуэлы ковырялась в тарелке с папайей, напевая что-то из «Buena Vista Social Club». Иванихин дрых, раскинувшись поперёк двух плетёных кресел.

Я только сел за стол, как в ухе едва слышно щёлкнул нейроинтерфейс.

— Костя. Зафиксирована активность на частоте 3.578 мегагерца. Шифрованный сигнал ушёл с прибрежной зоны Гуантанамо. Примерно в 06:43. Судя по направлению, — на орбиту. Вектор связи совпадает с известными американскими спутниками серии «Canyon» (разведка) и DSCS (военная связь).

Я резко протрезвел.

— Кто-нибудь проснулся, кроме нас с тобой? — спросил я у Инны, и она отрицательно мотнула головой.

В этот момент щёлкнул звонок у ворот. На пороге стоял человек из резидентуры, в гражданском:

— Товарищ Борисенок? Вас просят прибыть в посольство. Срочно. Товарищи Измайлов и Рыжов ждут.

— Рыжов? — переспросил я, подняв бровь.

— Советник-посланник.

Инна только бросила взгляд с оттенком беспокойства, но ничего не сказала. Я кивнул, схватил рубашку и, прихватив с кухни термос с кофе, вышел вслед за гонцом.

* * *

Когда я вошёл в посольство, прохлада холла встретила меня гулом вентиляторов и запахом полированной древесины. Дежурный у входа не спросил документов — просто кивнул, как старому знакомому:

— Борисенок? Вас ждут, советник-посланник у себя.

Кабинет Петра Тимофеевича Рыжова был на втором этаже, за массивной дверью с тусклой медной табличкой «Заместитель посла». Он сидел за столом, облокотившись на подлокотник кресла, как за шахматной партией. Только вместо фигур — досье, красная папка и пепельница с тонкой струйкой дыма.

— Присаживайтесь, Константин, — он махнул рукой. — Я вас давно хотел пригласить, но, как говорится, всему своё время.

Я устроился в кресле. Тон у Рыжова был деликатным, но я уже чувствовал — сейчас начнётся.

— Вот что, — начал он, глядя в окно. — Вы тут за последние время… как бы это сказать… отлично себя показали. По всем линиям. И не только как зубной техник, — он перевёл на меня взгляд. — Я к вам без подколов: контора вами заинтересовалась. Серьёзно заинтересовалась.