Я обнял мою скоморошку, погладил по коротко стриженной голове. Так и не обрастает…
— Так ведь нет у меня охраны.
— Ну, сидел бы тогда дома. Знаешь же, что тебя убить хотят, — всхлипнула она мне в грудь, — Я знаешь, как испугалась, когда узнала!
Меня заколотили по груди кулачками:
— Обещай, что больше так не будешь! Пусть… вон, Ржевский по твоим делам отправляется!
— Так он и так вечно мотается туда-сюда. Да и не понимает он ничего в расследованиях.
— Настю отправь!
— Ее мне жалко…
— А меня тебе не жалко⁈
Ну вот, снова лупят…
— Я знаешь, как испугалась⁈ Мне же, если с тобой что-то случится — только одна дорога!
— В монастырь? — пошутил я.
— Дааа!!! А я туда не хочу!!!
Так. Шутка про «мужской» тут явно неуместна. Аглашка вполне серьезна.
Я наклонился и поцеловал ее в щечку:
— Ты…
В носик.
— Мне…
В губки.
— Очень…
В шейку.
— Дорога…
— Викешень…ах…ка…
Знаете, что называют «душой» на Руси? Ну, помимо собственно души. Ямочку под шеей, между ключицами. А знаете, у кого это — очень эрогенная зона?
— Вике… ах… шень… ах… ка…
В общем — меня простили.
* * *
Чем мне не нравятся здешние вилки… Да, собственно, говоря — всем. Глядя на них, понимаешь, почему этот столовый прибор так медленно входил в обиход. Два зуба, да еще и прямых, так что взять ею, к примеру, салат — нечего и пытаться, а если наколоть на нее что-то мягкое, типа, к примеру, котлеты — сразу соскользнет. Наверное, именно поэтому котлет на Руси и нет — нечем их есть.
Я покрутил в руках серебряную вилку с костяной рукояткой, найденную в закромах терема, оставшуюся от Сисеевых, и попросту отломил от жареной курицы, которую мне принесли на обед, ножку с румяной корочкой. Отломил — и задумался.
Точно помню, как царь государь пообещал мне, что я, мол, под его защитой и кто, мол, меня тронет, тот будет иметь дело лично с ним. И что? Как оказалось, царское слово на Руси — типа пиратского кодекса в «Пиратах Карибского моря»: «Просто свод указаний, а не жесткий закон». На него поклали болт на сорок восемь и уже два раза пытались меня убить.
Я поднес ножку ко рту.
Так. Стоп. Вообще-то то, что знаю о нашем царе, говорит о том, что он — кто угодно, но только не образец всепрощения и милосердия. Одно его прозвище, которое лучше не упоминать, чего стоит… И на его слова просто так не плюют. Что это означает? Что тот, кто на меня покушался — твердо уверен, что сможет замести следы. Нет, есть еще два варианта, но не тот, ни другой мне не нравятся — уж больное смертельным холодом от обоих тянет. А я сегодня уже со смертью столкнулся. Значит, рассмотрим пока самый безобидный вариант.