— Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги.
— Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы.
— А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится?
— Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца.
— Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся?
— Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако…
— Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам?
— Заветная мечта Величаны сбылась, — зло расхохотался Велислав, — теперь она здесь, в твоих хоромах.
— Но ты же сказал, что…
— Всё верно. Полюбуйся, княже.
С этими словами волхв раскрыл суму, в которой оторопевший Яронег с ужасом увидел человеческое сердце.
— Я самолично задушил колдунью ремнём, но я решил гадать по её внутренностям. Результат был крайне неутешительным.
— Но зачем ты носишь с собой её сердце?
— По результатам гадания сердце колдуньи должно сыграть свою роль. Неужели, ты, княже, полагаешь, что я делаю это ради удовольствия? Да мне лучше клубок ядовитых змей носить на груди, чем это сердце, обработанное хвоей и можжевельником. Она же иногда является мне и просит её отпустить. Но пока это сердце при мне, то я имею власть над духом ведьмы. Если твоё сердце не принадлежит тебе, то приходится носить с собой чужое.
— Ну одно радует. А что Олень?
— Олень стал деревом. Елью. Это случилось из-за происков Величаны. Я не хотел тебя преждевременно расстраивать, Яронег, но думаю, что его можно расколдовать.
— Похоже, что злодейства этой женщины напоминают бездонный колодец, — произнёс Яронег, без сил опустившись на дубовую кровать. Уже второй раз чужая воля отбирала у него Оленя.
— Теперь этот колодец пересох. А сердце это я берегу, как Лихо Одноглазое — зеницу ока.
— Эта тварь сама стала моим личным Лихом Одноглазым. А что с гаданием?
— Ничего хорошего. Для такого пророчества требуется или младенец, или дева невинная, или колдунья с чёрным сердцем. Если бы не Величана, то пришлось бы пролить кровь невинную. Но об этом, княже, лучше молчать. Для всех она сгорела в пламени костра. Я же отвёл глаза твоим дружинникам.