Чистозвана знала, что снег в месяце травене наслала Гордеслава. Была у неё такая способность. Поведала она Чистозване, что как-то в Муроме морозы лютые затянулись нещадно. В такое время лихое племя пытается откупиться от грозных духов и Богов человеческой жертвой. Что значит жизнь одного человека по сравнению с гибелью целого края? Чистозвану передёрнуло, когда она слушала эту историю. В их местности во времена стародавние тоже происходили такие случаи. Какого-то горемыку отдали в жертву болотному властелину, чтобы тот отступился от других. Но это было полузабытым преданием, Гостобран же получил по заслугам, а тут несколько зим назад в граде Муроме бросили жребий, кого отдавать в жертву суровому Карачуну. Жребий выпал идти боярской дочери, Милораде, которая была дружна с маленькой княжной Гордеславой. Понравилась жертва Карачуну, и он отстал от людей. Все славили Лелю-весну и многие позабыли о девочке, которая ценой своей жизни и горя родительского спасла всё племя. А Гордеслава со свойственным ей упрямством не забыла об этом. На следующую зиму она обманула мамок-нянек и ушла в зимний лес к Карачуну требовать ответа. Одела она тёплый тулуп да валенки, а все равно было холодно. Но ещё холоднее стало, когда появился сам Карачун и, коварно улыбаясь, задал вопрос:
— Не холодно ли тебе, девочка?
Гордеслава из гордости и вредности ответила, что здесь слишком жарко и сбросила тулуп. Посмеялся грозный дед и наделил маленькую княжну даром вызывать метель в любое время.
Прыгнув в воды Итиля, Гордеслава стала мечтать о глотке воздуха, но внезапно ощутила странную лёгкость, как будто она родилась рыбицей и могла спокойно прожить в воде. Только лёгкость сменилась раздражением, едва она увидела седобородого старца с гадкой ухмылкой, который приближался к ней.
«Знать бают люди, что тутошний водяной молод и покладист. Хотя покладистый водяной не забрал бы старого князя Гостобрана», — только и пронеслось в голове у новоявленной утопленницы.
— Здравствуй, краса ненаглядная. Всё же какая-то услада есть в моём существовании безрадостном. Раньше я сам себе девиц приглядывал, а теперь красавицы сами ко мне ныряют. Ну и девицы пошли.
— Больно нужен ты мне, чудовище речное. Только протяни свою клешню ко мне, как без руки останешься.
— Это ты зря, девица. Раньше по моему приказу людям руки и головы рубили.
— Во-первых, я не девица, а молодица. Во-вторых, то, что раньше было, не повторится. Ты бы ещё вспомнил, как добрым молодцем был. А в-третьих, уж не ты ли князь, которого в жертву водяному принесли?