Он не возражает против этого слова, но его глаза... глаза папы никогда не могут по-настоящему врать. Вижу в них отчаяние. Боль, которую он испытывает из-за того, что случилось со мной. Иногда мне кажется, что папа чувствует то же самое, что и я.
— Хорошо,moya devochka . Все, что тебе нужно, — говорит папа.
И быстро становится ясно, что он говорит серьезно.
Когда планирование с Тиффани и моим отцом, наконец, подошло к концу, у меня появилось глубокое понимание того, как работает программа и какой будет моя жизнь в ближайшие два месяца. Но мне еще нужно сделать пару вещей, прежде чем я буду готова к отъезду. И звонок Маттео стоит на первом месте в моем списке.
Он берет трубку после второго гудка, несмотря на то, что я не писала ему заранее. Если бы написала и попросила позвонить, он мог бы подумать, что я имею в виду видеозвонок. А я не думаю, что смогу сказать то, что нужно, глядя ему в глаза.
— Привет, Аня, — радостно отвечает он. — Это приятный сюрприз.
— Привет, — отвечаю, чувствуя, как его теплое приветствие окутывает меня, словно объятия. — Прости, но это может оказаться неприятным сюрпризом после того, как ты услышишь, что я собираюсь сказать.
Атмосфера вокруг меня становится напряженной, и я словно вижу, как у него вытягивается лицо.
— Все в порядке?
— Будет.
— Аня? — спрашивает Маттео в замешательстве.
— Я... я собираюсь пройти стационарную программу лечения ПТСР и ОКР.
Тишина.
— Это на шестьдесят дней, и у меня не будет телефона.
Короткий вздох.
— Маттео?
— Я что-то не так сделал?
Облегченно выдыхаю, что он не повесил трубку.
— Нет. Боже, нет, — клянусь. — На самом деле все наоборот. Рядом с тобой я хотела бы стать более уравновешенной. Прошло три года, а я все еще живу на грани, и кажется, что двигаюсь слишком медленно. Мне нужно что-то, что подтолкнет меня дальше и быстрее.
— Ты уверена, Аня? — в его голосе слышится беспокойство. — Спешить некуда…
— Есть куда, — не соглашаюсь. — Я устала быть в этом подвешенном состоянии, когда вроде бы лучше, но не так хорошо, как могло бы. Хочу, чтобы у меня было больше нормальных дней. Не хочу просыпаться и думать о том, насколько было бы проще, если бы я это сделала.
Маттео делает глубокий вдох.
— Ты все еще думаешь об этом?
— Не в том смысле, о котором тебе стоит беспокоиться, — нерешительно говорю. Несколько недель назад я неохотно рассказала Маттео о своих днях глубокой депрессии, и он воспринял это очень хорошо. Вероятно, только потому, что я четко дала понять, что уже очень давно не хочу сводить счеты с жизнью. — Я хочу жить, правда хочу. Просто иногда так жить очень тяжело. Это начинает утомлять, и я готова положить этому конец. Правильным способом.