— Мы просто друзья. Это не так, — отрицание получается быстрым и горьким на вкус. Ему не обязательно знать, что происходит между мной и Аней. Никто не должен гадать о наших отношениях, особенно сейчас, когда я все еще не уверен, что она вообще думает по этому поводу. Не позволю, чтобы кто-то дразнил меня за мою преданность ей, даже если Аня хочет быть мне только подругой.
Аполло пожимает плечами.
— Как скажешь.
— Спасибо, что помог, — бормочу неловко, возможно, даже неохотно, почесывая затылок. Не могу выразить словами, какое облегчение он мне только что принес, но Аполло все еще Аполло, и все еще был задницей, когда я впервые с ним заговорил. — Ты не такой уж плохой, когда хочешь, — это максимум благодарности, которую я могу выразить, не говоря при этом ничего такого, что заставит меня расплакаться. Он действительно помог сегодня, несмотря на неудачное начало.
— Может, семейная жизнь меня смягчила, — предполагает брат, почти ухмыляясь. — Рейна и так называет меня придурком, этого хватает за вас обоих. Мне незачем специально тебя раздражать.
И это правда.
Кажется, они никогда еще не были так влюблены друг в друга, и я до сих пор слышу, как она иногда ругает его. Думаю, им это даже нравится, этим чудакам.
— Папа говорит, что мы ссоримся, потому что фундаментально разные, — говорю ему, гадая, согласится ли Аполло. — Но не думаю, что я похож на кого-то из наших братьев, и мы все прекрасно ладим.
— Они не помогали растить тебя, — он делает паузу. — Я забрал у нашей матери...
— Алины, — упрямо поправляю. — Не называй ее моей мамой.
Я не называл ее так с тех пор, как мне было пять, и больше никогда не буду.До сих пор я не говорил с Аней об Алине и не знаю, заговорю ли когда-нибудь. Не знаю, спровоцирует ли ее каким-то образом моя ненависть к женщине, которая меня родила, зная, что ее собственная мать была в миллион раз хуже.
Может, Алина и не мучила меня, но из-за нее я рос, чувствуя себя нелюбимым и нежеланным для нее, в то время как она души не чаяла в Леоне и других моих братьях и сестрах. Меня не волнует, насколько глубоко Алина была сломлена. Мне все равно, насколько хорошо она относилась к Леону и как старалась позаботиться о нас, когда у нее было подходящее настроение.
Я появился на свет в худший момент ее жизни, и с ее стороны не было никаких усилий, чтобы я почувствовал себя ее сыном. Папа и Аполло – мои самые ранние воспоминания, а не призрак женщины, которая любила только то, как она выглядела в глазах окружающих благодаря большой семье.
Когда Алина узнала, что у нее неизлечимая опухоль головного мозга, она не пыталась максимально использовать последние дни своей жизни. Не понимала, что жизнь быстротечна, и не старалась любить своих детей так долго, как могла. Нет, она пыталась спастись с помощью тайных визитов к врачам и специалистам.