Мой желудок сжимается, я инстинктивно обхватываю себя руками. Словно чувствую, как вспыхивают мои шрамы при воспоминании о них. Порезы, ожоги, синяки – все это слишком знакомо, но не могу попросить ее остановиться. Я должна услышать, что тетя скажет.
— Сексуальное насилие было для меня самой мучительной частью. Это продолжалось несколько часов, и к тому времени, как они закончили, я чувствовала себя деревянной статуей. Перестала умолять их остановиться на полпути, понимая, что это бесполезно. Им было все равно, сколько я плачу, они хотели моих слез. Они причиняли мне боль не потому, что кто-то заплатил им за то, чтобы те наказали меня, или за то, чтобы они сняли меня на видео и отправили отснятый материал в качестве наказания для кого-то другого, кто разделял бы мою боль. Они делали это, потому что хотели, потому что я была красивой, а они хотели заставить меня чувствовать себя уродливой.
Пока перевариваю ее слова, у меня в груди разливается неприятное тепло, а в пальцах начинает покалывать, как перед панической атакой. Но не чувствую прилива беспокойства, я чувствую только тошноту.
— Я... я хотела поговорить с тобой об этом, когда ты только начала приходить в себя. Постоянно спорила сама с собой о том, поможет это или навредит, если тебе доверюсь. Хотела, чтобы ты знала, что не одинока, что я понимаю часть твоей боли, но не могла заставить себя это сделать. Мы обе были жертвами чего-то ужасного, но в то же время уникального. Я никогда по-настоящему не пойму твою боль, а ты никогда не поймешь мою.
Тетя Ирина прочищает горло, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
— Я была старше тебя, когда это случилось со мной. Не была на волосок от смерти, хотя, возможно, мне так казалось. И мне не понадобилось так много времени, чтобы прийти в себя. Не хотела, чтобы ты слышала, что я влюбилась в твоего дядю всего через четыре месяца после того, как он нашел меня и оказал необходимую помощь. Не хотела, чтобы ты думала, что из-за того, что я смогла быстро вылечиться, твоя хронология была неправильной или в чем-то плохой. Ты была такой юной, и тебе было так больно... Но со мной был твой дядя Лев, и он заставил меня почувствовать, что мне больше никогда не причинят боли.
Ты тоже была юной, хочу я сказать, но не говорю.
— Тебе когда-нибудь хотелось умереть? — спрашиваю, и мой голос звучит едва громче шепота. — После того, как это случилось? Ты хотела, чтобы они просто убили тебя, чтобы это прекратилось?
— Ох,solnyshka , — тетя поднимает наши соединенные руки и целует меня в макушку. — Не так сильно, как ты. Я никогда не пыталась покончить с собой, но в ту ночь желала смерти, чтобы боль прекратилась. Знаю, четыре года могут показаться не такой уж большой разницей в возрасте, но в свои почти двадцать лет мой мозг работал иначе, чем у тебя. Я была скорее зла, чем опечалена. Не хотела доставлять им удовольствие тем, что они довели меня до самоубийства. Хотела посмотреть, как твой дядя покончит с ними, и я это сделала.