— Киску? Задницу? Сиськи?
От этих грубых слов ее глаза округляются, а щеки заливает румянец.
— Ну, да.
— Знаешь, я как раз думал о том, чтобы подарить тебе что-нибудь за эту блестящую идею и за то, что ты так смело попросила об этом, — беру миску с угощениями, стоящую между нами, и ставлю на прикроватную тумбочку. — Если ты будешь голой, нам обоим будет только лучше.
Ее красивые бледно-голубые глаза прикрываются от моего предложения.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думал о том, что хочу просунуть язык между твоих прелестных бедер и лизать тебя, пока ты не кончишь мне на лицо.
Аня почти беззвучно выдыхает.
— Ты хочешь это сделать?
Стону, прижимаясь лицом к ее шее. От нее, как всегда, чертовски вкусно пахнет.
— Так, блять, сильно, малышка. Но только если ты согласна.
— Согласна, — хрипит она, уже ерзая на кровати и сжимает бедра вместе. — Но мне нужно встать и раздеться, пока я не потеряла самообладание. Обещаешь, что не будешь меня жалеть? И не испугаешься?
Я беру ее лицо в ладони и прижимаюсь носом к ее носу.
— Ничто не сможет отпугнуть меня от тебя. И я никогда не буду жалеть тебя, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Конечно, я испытываю сострадание и грусть из-за того, через что тебе пришлось пройти, но я влюбился в тебя, зная, что ты скрываешь свою кожу. Обещаю, какими бы плохими шрамы ни были, ты всегда будешь для меня потрясающей.
Она верит мне, и через несколько мгновений я смотрю самое эротическое шоу в своей жизни. Аня раздевается до нижнего белья – процесс медленный, но сексуальный. Сначала она снимает рубашку с длинными рукавами, а затем стягивает леггинсы.
Ее трусики лавандово-фиолетового цвета, как я и предполагал, и лифчик в тон. Они не кружевные и не вызывающие по дизайну. Просто простой, чистый и мягкий хлопковый материал, который прикрывает ее так, как ей нужно. Ее сиськи привлекают больше всего моего внимания, я даже не могу соврать. Идеальные маленькие холмики прекрасно покоятся у нее на груди, и я умираю от желания увидеть, какими красивыми и розовыми будут ее соски.
Да, шрамы есть. На самом деле, их много. Большинство из них разбросаны по ногам, животу и рукам. Это длинные порезы от ножа, короткие и более глубокие, и несколько явно заживших следов от ожогов. Все это заставляет меня чувствовать прилив желания защитить Аню и злости из-за того, что она вообще пострадала, но ей не нужно беспокоиться о том, что я сосредотачиваюсь на ее прошлых травмах.
— Иди сюда, — хриплю я, подзывая ее пальцем.
Аня подходит ближе к кровати и видит, что я сижу на краю.
Я беру ее за руку и целую костяшки пальцев.