– Я не ее сын, – произнес он.

– Мартин…

– Настоящей матерью была сестра.

– Мама забрала тебя и записала своим сыном. Мартин… – я потянулась к нему.

Он горько рассмеялся и отступил от стола, сжав рыжие пряди в пальцах. Бумага дрожала в руке.

– Поэтому игла была нужна им от тебя. Поэтому Север никогда не пытался открыть шкатулку моей кровью, они все знали.

Мартин расхохотался еще громче, затем резко замолчал и медленно положил свидетельство на стол.

– Значит, я не твой брат.

Я вспомнила мальчика за дверью чулана – то немногое, что воскресло в памяти по-настоящему. Его ладонь возле щели, шепот про грозу и шрам на запястье. Вспомнила Мартина в кондитерской, который пек пирожные и каждый раз вставал между мной и опасностью. Может быть, неправильно, может быть, опасно, но…

– Для меня ты брат, Мартин.

Он посмотрел так резко, будто я ударила.

– Айлин, одна бумага не делает меня хорошим братом.

– Мама назвала тебя сыном, а я помню, как ты сидел возле чулана и охранял меня от грома. Ты и теперь меня охранял, так какая разница, что написано на дурацкой бумажке?

Мартин отвернулся, несколько мгновений стоял, опираясь ладонями о край стола, и смотрел на бумаги. Я подошла ближе и положила пальцы на его запястье поверх старого шрама. Аккуратно обняла второй ладонью, наблюдая, как он взял последние листы.

Последний документ был не маминым – северный приказ, вложенный между свидетельствами, и носил ту же печать, что бумага Мартина.

После устранения Элизы объект М изъять. Прямым наследником не является, к архиву доступа не имеет. Сохранить версию спасения. Использовать знание дома, привычек дочери и привязанность к ней. Подготовить к работе после завершения обучения.

Ниже стояла дата: через два дня после смерти мамы.

Пальцы Мартина сжали край так сильно, что бумага затрещала.

– Они сказали, что спасли меня, – произнес он. – Что люди Империи искали детей Элизы, чтобы уничтожить свидетелей, а Север успел вывести меня первым. Я думал… Все эти годы думал, что они забрали меня потому, что я ее сын.

Горько усмехнулся, а я уже обнимала его двумя руками.

– Поэтому и забрали. Да… Я знал дом, помнил песню, мог однажды найти тебя. Удобный мальчик, который будет благодарен за спасение и всю жизнь пытаться заслужить право вернуться к семье.

Под приказом лежала последняя запись Элизы. Всего несколько сухих строк, сделанных торопливым почерком, ни слов любви, ни желания оправдаться, но…

Повторный запрос на передачу М отклонен. Ребенок не является участником сети. Подготовлены два места в выездных документах. Архив остается единственной гарантией до вывоза детей.