Мартин потянулся к верхней пачке, но остановил руку над ней и посмотрел на меня. Я кивнула.

На первом листе были перечислены северные явки, рядом мама оставила даты, суммы и короткие примечания. Мартин прочитал несколько строк, затем достал серую полоску с полученным приказом и приложил к бумаге.

– Это один шифр, – произнес он. – Только здесь есть вторая часть.

Под серой полоской проступили настоящие слова: имена, склады, дома, где меняли документы, и лодочные пристани, через которые людей вывозили на Север. Следующая пачка была перевязана золотистой нитью. Здесь не оказалось ни одного северного знака. Только гербы имперских ведомств, копии распоряжений и счета.

Я не понимала половины формулировок, зато понимала цифры. Один чиновник пропускал северные грузы через таможню и получал за каждый ящик сумму, на которую можно было купить небольшой дом. Другой продавал списки переселенцев, выбирая людей без влиятельных родственников. Третий передавал сведения обеим сторонам и каждый раз называл это государственной необходимостью.

– Они работали на Север? – спросила я.

– На себя, – Мартин покачал головой. – Север просто платил больше.

Кайрус был прав. Архив угрожал не Империи и не Северу, а людям по обе стороны границы, которые слишком долго прикрывали собственную выгоду приказами и служебным положением. Высокие статусы… Титулы. Дома. Все бы рухнуло в один миг.

Я доставала пачку за пачкой. Мама фиксировала встречи, переписывала приказы, отмечала противоречия и собирала доказательства. Отличались лишь последние материалы, собранные с той же скрупулезностью.

Потребовали передать дочь для проверки наследственной памяти. Отказ.

Имперский посредник предложил защиту в обмен на полный архив. Гарантии детям не предоставлены.

Еще через несколько страниц.

Север знает о втором ребенке. К работе не допускать. Прямым наследником не является, к кровной печати доступа не имеет.

Мартин выхватил лист прежде чем я успела дочитать. Он перелистнул сразу несколько страниц. Под отчетами лежала тонкая папка без шифра, на обложке которой было написано только одно имя.

Мартин Розье.

Брат долго смотрел на него, потом развязал выцветшую ленту. Первым оказалось свидетельство о рождении. Имя матери мне ничего не говорило, но рядом в примечании стояло: младшая сестра Элизы Розье. Ниже лежало решение об опеке, принятое после ее смерти, затем новое свидетельство, в котором Элиза официально называла Мартина своим сыном и давала ему собственную фамилию.

Я подняла глаза. Мартин читал тот же лист, но лицо стало совершенно неподвижным.