Мне с одной стороны было приятно за «белозоры», а с другой стороны грустно: теперь я дядечка! Девчата в аэрофлотской униформе-то были молоденькие, лет по двадцать три — двадцать пять… Но прислушиваться некогда: Анджей проснулся и тут же впрягся в спор о «бывшенемецких» территориях с каким-то коротко стриженным гэдээровским Эрихом. Спорили, что характерно, по-русски.

— Данциг, Штеттин, Бреслау будут немецкими, — холодно улыбаясь, цедил Эрих. — В вашей Польше всегда был бардак, и вы всегда теряли из-за бардака то, что приобретали чужими руками. Сейчас Ярузельский и «Солидарность» с двух сторон копают вам могилу! Попомни мои слова, пан! Силезия, Пруссия и Померания будут немецкими, и трёх лет не пройдет!

— О, курва! — Анджей хватал ртом воздух. — Вы послушайте, что он несёт!

У Анджея с языками было получше, чем у меня: английский, русский он знал отлично, а немецкий и, кажется, французский и испанский — неплохо. Читал и понимал, изъяснялся — с трудом. У меня же в активе были только белорусский и русский, ну и английский — на уровне «вери бед» в плане говорить и писать и «ноу проблем» в смысле слушать и читать.

— Pieprzyć waszą politykę, nie jestem zainteresowany! — наконец, отдышался будущий польский великий писатель, а нынче — работник внешнеторговой фирмы. — Lepiej znajdę coś do picia.

Яхим проснулся, выпутался из своих конечностей, очумело помотал головой, посмотрел за окно на бесконечную гладь океана и, умоляюще глядя на пана Анджея, проговорил:

— Přines mi také víno, příteli! Moc se mi líbila gruzínská červená… А белое — чёрт-те шо!

Один шипит, второй жужжит… Отличная компания! Интересно, как для чеха или поляка звучит русская речь? Говорят, очень рычаще. Гэдээровец Эрих как раз вернулся к своим товарищам и сел на место, а стюардессы снова пошли по салону — предлагать еду и напитки. Летели-то мы в совокупности уже часов семь!

Я просто мечтал ощутить под ногами твёрдую землю, но мозгами понимал — до этого ещё куда как далеко… А ещё меня интересовал вопрос: каким-таким чудным образом легкомоторный самолёт доставит наше славянское трио с Кубы на Пуэрто-Рико, если сообщение между Кубой и США прекращено с шестидесятых годов? Или на Свободно оккупированное… то есть, конечно, ассоциированное государство, эти тёрки не распространяются?

Когда голос из динамиков попросил занять свои места и перевести свои кресла в вертикальное положение, ибо самолёт заходил на посадку, я поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак: оно и понятно! Тринадцать часов в консервной банке посреди облаков с компанией то ли вояк, то ли шпионов и двумя подающими надежды и в дупель пьяными писателями — это испытание не для слабонервных!