— И что, есть успехи? — я с сомнением оглядел батарею из бутылок.
— А ты продегустируй, раз зашёл! — Сан-Сан, судя по всему, физик, снял с шеи наушники и придвинул два кресла к столу. — Ты же журналист? Может, напишешь про провинциальных мичуринцев и наши старания? Не пьянства ради, а культуры виноделия для!
На самом деле идея интересная: огурцы, овцы, виноделие и сидр, и сливочное масло — местные сельские жители вполне могли послужить наглядным примером для реализации политики Модернизации на селе и роста личной инициативы. Смотря как подать… Если про одних новых НЭПманов — то может и чересчур. А если вместе с вот такими мичуринцами — очень в струю получится!
— Так! — замер я с бокалом тёмно-бордовой жидкости в руках. — Я, судя по всему, очень хорошо зашёл. Но прежде чем приступить к дегустации, я просто вынужден задать вам несколько вопросов…
Тут они снова сильно-сильно напряглись, но я попытался снизить накал, уточнив:
— В рамках журналистского расследования, неофициально, без имён. Я тут, к сожалению, не просто так оказался… Вот эта история с самоубийствами… Можете что-то рассказать — не для записи? Про этих парней четверых? Вы ведь в школе у них уроки вели…
Габышев уставился на меня сквозь стакан с вином, учителя переглянулись и набычились. Похоже, я только что совершил ошибку? Нужно было СНАЧАЛА дегустировать, а ПОТОМ задавать вопросы.
Глава 8 Много размышлений и огурцов
В Букчу за огурцами мы поехали с Артёмовым из Петриковской районки. Такой мини-пресстур получился, да и договориться ему с тамошним сельсоветом было куда как проще.
— Хорошие люди, — сказал он, — работящие, порядочные. А штунды там, или не штунды… Сам посмотришь.
Редакционная машина «Петрыкаускiх навiн» — раздолбанный красный москвич — нещадно тряслась на ухабах. За рулём сидел сам Артёмов. Он был специалистом широкого профиля, работал на полторы ставки: журналистом, фотокорреспондентом и водителем — по ноль-пять.
— Вообще-то тут можно бы и пешком, от Талицы до Букчи пять километров, все ходят… Но раз машина есть — почему бы не прокатиться? — Артёмов курил в окно, делая глубокие затяжки. — Ты из-за самоубийств этих приехал? Шумное дело было… Не вздумай лезть к букчанским с вопросами по этому поводу. Там девочка одна была…
— Ярослава, — сказал я. — Слава Богу — не «была», а есть. Они все за ней ухлёстывали.
— Ну, не то чтобы ухлёстывали… Но да, симпатию проявляли. Вот и представь себе её состояние. Тут у нас до Соломина следователь работал, из прокуратуры — так он такую версию состряпал, закачаешься! Там полдеревни на опросы-допросы таскали. Мол, сектанты пацанов угробили. Первый подозреваемый — конечно, отец Ярославы. Иван Степанович Ратушный. Мол, оберегал кровиночку от похотливых безбожников, вот и повесил их всех… Да только алиби у него железное: местные общиной трудятся, от зари до зари, все у всех на виду. А вечером — в молельный дом. Да и признаков насильственной смерти вроде как обнаружено у пацанов не было… Потом этот психиатр приехал, свою теорию уже выдвинул — и все наши отцы района за неё уцепились. Мол — феномен! Заражение. Никто не виноват, так сложилось! Говорят, он собирается защищать какую-то научную работу, академиком станет. Тьфу, падальщик!