— А Яся? — спросил я. — И Антонина? Они тоже — тамошние?

— Ага, — кивнул майор. — Тамошние. В том-то и проблема.

И, кажется, он сейчас говорил совсем не о расследовании.

— И что почтальонша говорит? Ну, по поводу нападения?

— Говорит, что не помнит почти ничего. Мол, к Христоне заходила, пенсию занести. Ну, это бабка такая, ненормальная, халупа та на неё записана, но все гроши у неё Зебра берет на пропитие. Мы её тоже забрали, но толку с этой Христони ноль, несёт всякую дичь… Зебра ей то ли пасынок, то ли племянник, то ли зять вообще… Чёрт их знает! В общем, постучалась Антонина, вошла, увидела какого-то мужика в шубе — и всё. Больше ничего не помнит.

— В шубе? — не понял я.

— Вот именно! В шубе! Летом! У Христони там, конечно, народ совсем с пропитыми мозгами трётся, могли и в шубе ходить… Но никакой шубы нами найдено не было. Только польты, поеденные молью, — он так и сказал: «польты». — Но если был там пятый, тот, который из лишнего стакана пил — он мог в ней и уйти… И что мне теперь — ходить по улице и спрашивать у всех подряд, не видали ли они мужика в шубе? Скажут — всё! Поплыл Олежа! Свистнула фляга! — Соломин сделал досадливую гримасу.

Олежа? Вот так новости! Так его Олегом зовут! Сколько я Соломина знаю — год? Два? Даже статьи с его участием писал, а всё как-то по фамилии да по фамилии… Или по званию! Стыд-позор вам, товарищ Белозор! Кто тут у нас выступает за внедрение личностно-ориентированного подхода в журналистике и против загоняния… Загнания… Короче, против того, чтобы загонять эту самую личность в рамки профессиональной функции?

— Олежа, — сказал я как можно более душевным голосом, — а ты можешь спросить у Антонины в следующий раз, как встретитесь, не видала ли она в тот день лешего?

Квадратные глаза Соломина — это отдельное произведение искусства.

— Германушка, — елейным тоном проговорил он, — иди ты в жопу.

* * *

Неимоверно легко писать фантастику: можно просто взять — и придумать неизвестные или недостающие детали. Адски сложно писать фантастику: нужно придумывать чёртову уйму всего, башка запросто может разорваться на тысячу маленьких медвежат!

То ли дело реализм: что вижу, то пою. Стол, стул, дерево. Москва — столица нашей Родины. Пломбир на вытянутой руке, стекающие по пальцам капли мороженого, через дорогу — ларёк с надписью «ПИВО», тут же — короткие юбки, загорелые ножки, запах мокрого асфальта, шелест ветра в кронах деревьев, сгоревшая и зудящая кожа на шее… И читатель сразу понимает, о чём идёт речь, вполне себе натягивает сову авторского текста на глобус собственного опыта!