— Знаешь, — неожиданно говорит Павел, — я не помню, когда последний раз обо мне кто-то так заботился.

Я поднимаю взгляд. Он не смотрит на меня. Смотрит в чашку. Поэтому фраза звучит особенно искренне. Не как попытка вызвать жалость. Не как намёк. Просто как факт. И от этого почему-то становится тяжело.

— Это не очень хорошо.

— Что именно?

— Что ты можешь не помнить.

Павел улыбается. Грустно. Совсем немного.

— Справлялся.

— Иногда люди слишком гордятся тем, что справляются.

Он смотрит на меня внимательно. И в этот момент мне кажется, что мы говорим не только о нём.

— Возможно.

Я не спорю. Потому что сама знаю, как выглядит жизнь, построенная вокруг слова «справлюсь».

Когда я заканчиваю мыть посуду, кухня снова выглядит так, будто здесь никто не ужинал Павел наблюдает за мной всё это время молча. И только когда я вытираю руки полотенцем, наконец говорит:

— Катя.

— Мм?

— Для тебя это может быть мелочью.

Я поворачиваюсь.

— Но для меня нет.

На этот раз я не отвечаю сразу. Потому что понимаю: спорить бессмысленно. Для него это действительно не мелочь.

— Хорошо.

Он кивает. Будто именно этого ответа и ждал. Не объяснений. Не уточнений. Просто признания факта. И почему-то это кажется важнее любых разговоров. Я собираю сумку не сразу.

Несколько минут мы просто сидим на кухне. Разговор закончился, но никто не торопится ставить в нём точку. За окном окончательно темнеет, в соседнем доме загораются окна, где-то во дворе хлопает дверца машины. Обычный майский вечер течёт своим чередом, не подозревая, что для кого-то этот день оказался важнее многих предыдущих.

Павел выглядит лучше. Не здоровым. Просто лучше. Краски понемногу возвращаются в лицо, взгляд становится яснее. Таблетка подействовала, еда тоже.

Я замечаю это и почему-то испытываю облегчение. Странное, почти раздражающее своей простотой облегчение. Словно всё действительно сводилось к тому, что человеку нужно было поесть и немного отдохнуть.

— Завтра поспишь подольше, — говорю я.

— В десять объект.

— Тогда хотя бы до восьми.

— Постараюсь.

Я поднимаю бровь.

— Неправильный ответ?

— Очень.

На этот раз он улыбается уже по-настоящему.

— Хорошо. Посплю.

— Вот. Так звучит взрослый ответственный человек.

— Спасибо за высокую оценку.

— Пользуйся, пока дают.

Он качает головой, и в этой короткой улыбке вдруг проступает что-то давно знакомое. Не нынешний Павел. Не человек, которого я заново узнаю последние месяцы. Тот. Из прошлого. Именно это заставляет меня быстро отвести взгляд. Некоторые вещи всё ещё оказываются слишком близко.

Когда я наконец надеваю куртку, Павел провожает меня до двери. Когда-то это было привычным ритуалом. Настолько привычным, что мы перестали его замечать. Сейчас каждая такая мелочь почему-то ощущается отчётливо. Будто память подсвечивает детали, которые раньше казались незначительными.