Я берусь за ручку двери. Он стоит рядом. Молчит. И я вдруг понимаю, что он хочет что-то сказать. Но не знает, стоит ли.

— Что? — спрашиваю я первой.

Павел смотрит на меня несколько секунд. Потом качает головой.

— Ничего.

— Неправда.

— Неправда.

Он ненадолго опускает взгляд. Подбирает слова. Как делает всегда, когда речь идёт о чём-то важном.

— Просто пытаюсь понять, когда именно всё изменилось.

Я удивлённо смотрю на него.

— Что изменилось?

— Ты приехала.

Ответ звучит настолько просто, что на секунду я теряюсь.

— Паш...

— Не сейчас.

Он останавливает меня мягким жестом.

— Я не прошу объяснять.

И после короткой паузы добавляет:

— Просто заметил.

Мы смотрим друг на друга. Без спора. Без необходимости что-то доказывать. Потом я киваю. Потому что он прав. Я тоже заметила.

У подъезда пахнет молодой листвой и вечерней прохладой. Город постепенно успокаивается после дня. Людей становится меньше, разговоры тише, машины проезжают реже. Я иду к метро и думаю о том, что произошло. Не о разговоре. Не о супе. Не о таблетке. О решении.

Потому что именно оно оказывается главным. Павел не просил приезжать. Наоборот. Я приехала сама. И если быть совсем честной, это пугает меня сильнее всего. Не потому что в этом есть что-то большое. Потому что в этом нет ничего большого. Никто не принимал судьбоносных решений. Я просто услышала, что человеку плохо, и поехала к нему. Именно такие вещи обычно оказываются настоящими. Действия, которые совершаются раньше, чем успеваешь придумать причину.

Дома меня встречает тишина мастерской. Я бросаю сумку на стул и только потом вспоминаю, что обещала написать Вере. Сообщение улетает почти сразу.

«Ездила к Павлу. Он заболел».

Ответ приходит меньше чем через минуту.

«Ездила?»

Даже через текст слышу её интонацию.

«Да».

«Одна?»

«Вера».

«Что?»

«Конечно одна».

Несколько секунд ничего не происходит. Потом телефон вибрирует снова. Не сообщение. Фотография. Я открываю её и невольно улыбаюсь. На листе бумаги нарисован лисёнок. Очень неровный. Слишком длинные лапы. Разного размера уши. Хвост вообще живёт собственной жизнью. Нарисовано откровенно плохо. Но совершенно очаровательно. Лисёнок стоит на ступеньке. И делает шаг вперёд.

Я смотрю на рисунок так долго, что экран успевает погаснуть. Потом включаю его снова. И снова смотрю.

«Это ты сейчас намекаешь?» — пишу я.

Ответ приходит мгновенно.

«Нет».

Пауза.

И следом:

«Да».

Я смеюсь вслух. Впервые за весь вечер.

«Он ужасно нарисован».

«Я старалась».

«Это видно».

«Катя».

«Что?»

«Горжусь тобой».

Я смотрю на сообщение. Потом откладываю телефон. Потом снова беру. Потом опять откладываю. Потому что почему-то именно эти слова оказываются самыми трудными. Горжусь тобой. За что? За поездку через город с пакетом магазинного супа? За то, что наконец перестала только думать и начала делать? Наверное. За это тоже.