— И что ты ответила?

— Что не знаю.

Дима кивает. Без разочарования. Без удивления. Словно именно этого и ожидал.

— Хороший ответ.

— Правда?

— Конечно.

Он смотрит вперёд. На освещённый бульвар. На прохожих. На город, который постепенно освобождался от зимы.

— Люди почему-то считают, что «не знаю» означает отсутствие ответа. Хотя чаще всего это самый честный ответ из возможных.

Я вспоминаю Павла. То, как спокойно он принял эти слова. Без попытки убедить. Без торга. Без давления.

— Он сказал примерно то же самое.

— Потому что он тоже повзрослел.

Я поворачиваюсь к Диме.

— Все вокруг решили повзрослеть без меня?

— Нет.

Он усмехается.

— Ты тоже.

Некоторое время мы идём дальше. Потом Дима неожиданно спрашивает:

— А ты знаешь, что изменилось больше всего?

— В ком?

— В вас обоих.

Я молчу.

Он продолжает:

— Раньше вы всё время пытались понять, кто прав.

Я невольно улыбаюсь. Потому что это правда. Очень неприятная правда.

— А сейчас?

— А сейчас пытаетесь понять друг друга.

Он пожимает плечами.

— Это намного сложнее.

Я долго думаю над его словами. Настолько долго, что Дима уже не ждёт ответа. Именно поэтому я всё-таки отвечаю:

— Возможно.

Он смеётся.

— Катя, это заразно.

— Что?

— Это ваше новое любимое слово.

Домой я возвращаюсь поздно. Мастерская встречает привычной тишиной, запахом бумаги и недопитым утренним чаем на подоконнике.

Я снимаю пальто. Оставляю сумку возле стола. Потом долго стою у окна. Внизу движутся машины. Где-то далеко мигают огни центра. Город живёт своей жизнью, совершенно не подозревая о том, какие разговоры сегодня состоялись в одном маленьком баре.

Я думаю о Громове. О новом проекте. О поездке к маме. О набережной. О Павле. О собственном ответе.

«Не знаю».

Ещё несколько месяцев назад этот ответ показался бы мне поражением. Слабостью. Неспособностью принять решение. Сейчас он ощущается иначе. Как честность. Как признание того, что некоторые вещи нельзя решить за один вечер. Нельзя проснуться утром и внезапно понять, кому доверять. Нельзя заставить исчезнуть прошлое. Нельзя приказать себе простить. Но можно смотреть. Наблюдать. Проверять. Давать времени делать свою работу. Я подхожу к столу и открываю альбом. На последней странице всё ещё ждёт лисёнок. Тот самый. Стоящий на краю. Я долго рассматриваю рисунок. Потом беру карандаш. И впервые за много месяцев меняю его.

Совсем немного. Всего несколькими штрихами. Теперь лисёнок всё ещё стоит у края. Всё ещё смотрит вниз. Но больше не кажется застывшим на месте. В его позе появляется движение. Едва заметное. Будто он не решил прыгнуть. Не решил уйти. Не решил остаться. Но наконец позволил себе сделать шаг вперёд. Пока ещё маленький. Пока ещё осторожный. Но настоящий.