Впервые за весь вечер он засмеялся по-настоящему. И я вдруг подумала, что раньше этот смех знала наизусть.

Когда вечер начинает распадаться на маленькие группы и отдельные разговоры, становится понятно, что скоро все разъедутся по домам.

Лера уже собирается уходить. Антон вызывает такси. Марина что-то показывает Мише в телефоне, и тот, нахмурившись, рассматривает экран с таким вниманием, словно от этого зависит судьба проекта. Дима бродит между столиками с камерой, продолжая фиксировать то, что остальные считают незначительными деталями.

Я наблюдаю за этим почти со стороны.

Наверное, именно в такие моменты особенно ясно понимаешь, насколько люди успели стать частью твоей жизни. Ещё полгода назад никого из них в ней не было. Теперь трудно представить, что когда-то было иначе.

На улицу мы выходим почти одновременно.

Мартовский вечер оказывается сырым и прохладным. Дождь уже закончился, но воздух всё ещё пахнет мокрым асфальтом, рекой и приближающейся весной.

— Катя!

Я оборачиваюсь. Дима догоняет меня уже на тротуаре, засунув руки в карманы куртки.

— Ты домой?

— А есть варианты?

— Есть.

Он выглядит подозрительно довольным собой.

— Например, пройтись немного пешком.

— Это приглашение?

— Это попытка спасти человека от немедленного анализа собственной жизни.

Я смеюсь.

— Спасибо за заботу.

— Не за что. Я наблюдательный.

— Это начинает звучать как диагноз.

— Так и есть.

Мы сворачиваем в сторону бульвара. Позади остаются бар, светящиеся окна и голоса команды. Впереди медленно тянется вечерний город. Некоторое время мы идём молча. Не потому, что нечего сказать. Просто с Димой молчание никогда не кажется пустым. Наконец он произносит:

— Ну?

— Что «ну»?

— Не притворяйся.

Я качаю головой.

— Ты ужасный человек.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Для меня был.

Я невольно улыбаюсь. Дима идёт рядом, внимательно рассматривая отражения фонарей в лужах. Будто разговор для него совершенно не важен. Именно поэтому ему обычно рассказывают больше, чем собирались.

— Ты всё слышал?

— Нет.

— Врёшь.

— Хорошо. Не всё.

Я смотрю на него.

— Дима.

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты существуешь исключительно для того, чтобы подслушивать чужие судьбы.

— Это называется документалистика.

— Нет, это называется любопытство.

— Одно другому не мешает.

Я сдаюсь. Как всегда.

— Он спросил.

— Я догадался.

— Откуда?

— Потому что последние двадцать минут Павел выглядел как человек, который собирается прыгнуть с моста.

— Очень вдохновляющее сравнение.

— Зато точное.

Я невольно вспоминаю разговор в баре. Его вопрос. Собственный ответ. И неожиданно чувствую усталость. Не тяжёлую. Скорее ту, которая приходит после чего-то важного.